Рецензия на книгу

• 

  kylalie10 сентября 2024 г.

  Тот самый «летний перерывчик», который Набоков взял, все еще работая над «Даром»

  Хотелось бы рассмотреть данный роман Набокова в сопоставлении с другим отечественным антиутопичным произведением, с которым наш автор был знаком более, чем хорошо. Речь идет о «Мы» Замятина. И есть право утверждать, что Набоков им в той или иной мере вдохновился: можно даже спокойно вообразить, что события «Приглашения...» имеют место не просто в недалеком от нас с вами будущем, а, вероятно, лишены самостоятельности в художественной временной линии и служат продолжением замятинского сюжета – то есть показывают то, что случилось с цивилизацией, когда операция «по удалению фантазии» стала обязательна и ей были подвергнуты в Едином Государстве все нумера с целью уничтожения среди них инакомыслия. Но что-то пошло в набоковском мире не так, и в нем родился буквально выходящий за его рамки Цинциннат Ц., осознающий свою инаковость и с самых ранних лет вынужденный скрываться, прятать «плотность», «непроницаемость», которой лишены были прозрачные, насквозь видимые окружающие его люди-пустышки. Но обман вскрылся, и этот мир совершенно абсурдных театральных лиц (сложно было уследить за вечными переодеваниями тюремщика Родиона в директора казенного дома Родрига Ивановича и обратно) и плоских декораций добился смертного приговора несчастного героя, так сильно отличающегося от них – и этим пугающего:
  

  
  
  Как мне страшно. Как мне тошно. Но меня у меня не отнимет никто.
  
  

  Примечательно, что Набоков, работая с жанром антиутопии, представил нам не довольно типичный в произведениях такого рода высоко технологичный мир, а даже наоборот – цивилизацию, по уровню развития вернувшуюся ко вторым Темным векам (где «дряхлые, страшные лошади, давным-давно переставшие удивляться достопримечательностям ада, развозят с фабрик товар по городским выдачкам...») – правда, тоталитаризм и власть большинства из этого миропостроения, к сожалению, исключены не были. Упомянутая ранее операция по удалению фантазии привела к буквальному «вымиранию» изобретателей и, соответственно, остановке в научном прогрессе, неизбежному откату назад – культура селебрити целиком сконцентрирована здесь вокруг далеких потомков тех, кто что-то значимое в этом мире создал и подарил свое творение окружающим. Финал «Мы» не позволил нам узнать, какое будущее ждало замятинских жителей Единого Государства, но Набоков предложил свой вариант – которому нет причин не верить.
  

  
  

  Значимое место в романе занимает тема трансцендентного в жизни человека, способности выразить это – невыразимое, по сути, – то, что где-то точно есть, ты чувствуешь, но не успеваешь ухватиться, как оно, дразня, удаляется. Цинциннат Ц. не умер в конце – он убил, пусть и в переносном смысле, всех тех, кто подобно ситу пропускал через себя иное, другое, но при этом отказывался верить, что все это невообразимое, запредельное действительно может существовать: 
  

  
  
  Окружающие понимали друг друга с полуслова, – ибо не было у них таких слов, которые бы кончались как-нибудь неожиданно, на ижицу, что ли, обращаясь в пращу или птицу, с удивительными последствиями.
  
  
  То, что не названо, – не существует. К сожалению, все было названо.
  
  

  Если говорить о такой композиционной особенности текста, как мотив создания рукописи, то и в «Мы» и в «Приглашении на казнь», этот сюжет приводит к одному – к становлению личности вопреки системе, к нахождению нужных слов, позволяющих героям осознать истинный ход вещей. Ну и, конечно, куда же без старой доброй темы тягот словесного творчества, писательских исканий, которая так плотно засела в «Даре» и сумела отыскать свое место в набоковском «Приглашении...»: 
  

  
  
  Но как мне приступить к писанию, когда не знаю, успею ли, а в том-то и мучение, что говоришь себе: вот вчера успел бы, – и опять думаешь: вот и вчера бы...
  
  

  Как всегда, в общем – читать Набокова, как пазл собирать. И голову поломаешь, и порадуешься в процессе.
  

  
  

  7

  257