Рецензия на книгу

• 

  wondersnow3 сентября 2024 г.

  Аль тут опять что Карамазовы напрокудили?..

  «Друг за другом теперь и следят, с ножами за сапогом».
  

  Скотопригоньевск сотрясло страшное: был убит Фёдор Павлович Карамазов, человек широко известный в местных кругах, но не сказать что уважаемый. «Он был только злой шут, и больше ничего», – лучше его, пожалуй, и не охарактеризуешь, хотя это со стороны его проделки могли пусть и раздражать, но при этом не особо заботить, но каково приходилось тем, в чьё личное пространство впивались эти гнилые чёрные зубы? Этот дрянной человечишка со вкусом проходился по чужим жизням, марал всё, к чему прикасался, заботясь в процессе лишь о собственных наслаждениях, ни о ком он не думал и ни о чём не заботился, да и не пугало его возможное возмездие, ибо кто ж ему что сделает, в рай и ад он не верил, в бессмертие – тоже, так что... И будто мало ему было этого, он ещё и всем остальным жизнь портил своими воплями и скандалами, этой постоянной игрой на публику, и вот это вот «ему хотелось всем отомстить за собственные пакости» замечательно передаёт саму его суть: шут-то он может и шут, но все потом получат за то, что он из-за собственной ошибки в лужу сел. Гиблое это дело – сосчитать, сколько людей пострадало от загребущих рук этого бестолкового сластолюбца. Первая жена, вторая жена. Целый гарем, состоящий из приходящих и уходящих. И, конечно, три сына, о которых он думать не думал, ну есть они и есть, что с того, не его, понимаешь ли, забота. Мальчишки были брошены на произвол судьбы. Одна семья, другая. Их воспитанием занимались разные люди, они буквально переходили из одних рук в другие, и сам этот факт отдаёт трагедией, потому что подобного детства никому не пожелаешь. И вот они выросли. Разными выросли, это сразу стоит отметить. То, что после всего этого вся семья Карамазовых внезапно воссоединилась, вызвало... удивление. Случайно аль нет?.. Много чего произошло за эти дни, много. А затем – убийство. Открытая дверь, окровавленный пестик от ступки, разорванный конверт. Городок всколыхнулся, но не столько от самого факта убийства, сколько от того, кто за этим убийством якобы стоял, ибо абсолютно всё указывало на одного из сыновей. Patricidium! Вот только так ли это?..

  «В этом весь ваш карамазовский вопрос заключается: сладострастники, стяжатели и юродивые», – и вопрос веры в данном случае играл наипервейшую роль. Дмитрий в бога как бы верил, но лишь тогда, когда ему это было удобно, сам же он был тот ещё разгильдяй и король драмы, что, впрочем, не мешало ему вопить о том, что он-де рыцарь чести (забавно, что батюшка его тоже называл себя рыцарем; таких “рыцарей”, конечно...). Иван в бога не верил, был образованным юношей, замкнутым и как бы скрытным, и все его мучения были оттого, что он пытался понять, в чём вообще смысл всех тех страданий, которые обрушиваются на голову пусть не взрослых, но детей, и, если бог и правда есть, то как он может это допускать. Алексей в бога верил всем сердцем, и... а всё, больше сказать о нём нечего, ну вот разве что он выставлялся чуть ли не святым духом (тут должен быть тяжёлый вздох, но, учитывая то, что должно было ждать его в продолжении...). Разные, да, пусть и едины карамазовским духом. Ещё в детстве мне нравилась теория, что братья – это сам писатель в разные периоды его жизни, сейчас, конечно, дума эта несколько побледнела, но всё равно занятно выходит. Что раздражало, так это вся эта тема наследственности. Опять же, понять можно. Но – тема религии... Ну то есть старшего простим за его мерзкое поведение и кражу денег, ибо он кричит о святом и вообще он мученик, но среднего при этом приравняем к его мерзопакостному отцу, ибо он-то в бога не верит, ну а то, что он довёл себя до горячки из-за мысли, что косвенно он был виновен, спишем. Ну... ладно. В данном случае надо быть как Алёшенька, судя по всему: ходим, смотрим и слушаем, верим, любим и терпим (иногда плачем). Вы знаете, старшенький точно их батюшку не убивал! Откуда он это знает?.. «по выражению его лица». Эта фраза, она просто восхитительна. И я даже не иронизирую. Как говорится, «какие страшные трагедии устраивает с людьми реализм», да. Но старшенький и правда не убивал (случайность, надо думать, в другой раз точно бы убил, ну а слуга и служанка?.. но нет, забудем, ведь он же покаялся!.. как удобно). Но кровушка карамазовская тут была-таки замешана. Ибо...

  «С умным человеком и поговорить любопытно», – величайшая цитата, однако. Смердяков фигура интересная, пусть и вызывающая отвращение, но всё же в несколько ином, чем тот же Фёдор Павлович, плане. Нам сразу дали понять, что человек он, мягко говоря, неприятный, ибо кошек любил вешать; что тут скажешь... Но – эти его разговоры с Иваном, сколько в них... не блеска, но смысла, и на долю секунды и правда ведь уверуешь в ту безумную теорию, что убийца-то и не он вовсе, а тот, на кого ни разу за всё расследование и пальцем не было показано (в тридцать три его года всё раскроется: убийство отца, веры, юных душ, царя... ох и увлекло меня тогда это пространное). Но – всё равно. Сейчас почему-то всё равно. Всё-таки этот роман в первую очередь не детектив, а исследование внутреннего, и да, «странно бы требовать в такое время, как наше, от людей ясности» (а когда время было иным, интересно...). То же самое можно сказать и про других персонажей. О, это был великолепнейший калейдоскоп характеров. Достоевские дамы как обычно до смешного карикатурны, по одному шаблону вырезанные, их единственно что жалеешь, пусть и исходят все от злобы: Грушенька с юности была срублена, Катерина Ивановна горела внушаемой обществом идеей о жертвенности, про Лизу и говорить нечего... С другими поинтереснее. Тот же Зосима, образ которого вроде как и положительный, но чувствуется ведь некая подковырка, да и та зависимость, в которую он обратил Лёшу, нормальностью вообще не отдаёт. А Красоткин с этой его “взрослостью” в тринадцать – почти четырнадцать! – лет, когда говоришь заумными словами, а сам в лошадки играть хочешь? Это было одновременно смешно и трогательно. Забавно, как воспринимаешь их всех сейчас. Помню, как по каждому проходилась своим быстрым пером, чуть ли не таблицы чертила; ох, наивное летнее дитя... Сейчас понимаешь, что «в большинстве случаев люди, даже злодеи, гораздо наивнее и простодушнее, чем мы вообще о них заключаем, да и мы сами тоже», и как-то и рассуждать уже и не хочется. Хотя интересно, конечно, что их всех ждало в будущем, ибо столько намёков, столько линий, столько набросков...

  Что и не изменилось за эти годы, так это отношение к авторской позиции. В третий раз читать роман было интереснее по той причине, что видятся уже все эти хлёсткие удары, упоминания реального и многочисленные отсылки, и да, некоторые моменты приобретают совсем иной смысл. Мне многое понравилось. Сказанное про женские болезни, например, что всему виной были побои, тяжёлые роды и несчастная жизнь. Про то, что простому народу, страдавшему от тяжёлого труда и бесконечной бедности, были жизненно необходимы все эти “чудеса”, которые им тот же старец предъявлял. Да и вообще всё жизненное было описано хорошо, тут возразить нечего. Что касается остального... Наверное, я просто другого склада человек. Мне сложно понять позицию, что, дескать, вера в бога нужна только лишь для того, чтобы держать народ в узде, ведь в ином случае он сорвётся, и помчится тройка удалая, и понесётся... Но разве ж это истинная вера? Все эти речи про науку, свободу, революцию, та поэма... «Не может быть такого фантастического лица, как твой инквизитор!», – воскликнул наивный Алёшенька, ведь это просто невозможно, чтобы вера строилась не на христианской любви, а на власти и подчинении! В это прочтение меня это рассмешило; что тут скажешь... Но воспринималось всё спокойно, понимаешь ведь, почему автор действительно в это верил. Я больше сосредотачивалась на сценах, на ярких, эмоциональных моментах. Все и не упомнишь... Как Митенька вот у вдовы денег просил, а она его послала в Сибирь за золотом (как это было смешно). А пир, на котором цыганки в медвежьих шкурах танцевали? «То есть содом!», – возопил пан, ох, анекдотично. Было и грустное, тот же сказ про Илюшу и «лошадку вороненькую» и сейчас душу разворотил, а встреча с собачкой, как они все обнимались и плакали? Это было слишком печально и прекрасно. Но в первую очередь вспоминается суд, то ещё действо, со всеми этими речами и припадками. «Бестолковая карамазовщина» то была, конечно, ох бестолковая. Никто никого не любил, да и себя – тоже. Возможно, именно в этом и заключается главная трагедия?.. Ибо во что и верится, так это в веру, взращенную... не на страхе, нет. На любви.

  «Приезжаю лет семь назад в один городишко, были там делишки, а я кой с какими купчишками завязал было компаньишку», – эти слова намертво врезались ещё с первого прочтения, порой то и дело вздрагивают в моей памяти, рвутся наружу, доставляют наслаждение своей звучностью... впрочем, это можно сказать и обо всём романе в целом. Вообще, это “странно и сомнительно”, как говаривала моя первая школьная учительница по литературе, что тринадцатилетняя девочка читает Достоевского, сейчас-то я понимаю, что я в те времена – как тот Коля Красоткин, пафосно рассуждающий о высоких материях. Я не рассуждала, я просто спасалась в этих огромных – во всех смыслах этого слова – романах, и это опять же странно, ибо что хорошего и ободряющего в том, что читаешь о том, что и так вокруг наблюдаешь, да и не понимаешь к тому же больше половины. Наивно это было, конечно. Возможно, в какой-то степени глупо. И, опять же, странно. Но что было, то было. И как-то так сложилось, что каждый раз, когда я бралась за сочинения Фёдора Михайловича, в жизни моей и вокруг неё происходило что-то плохое, страшное и трудное, но вопреки всему чтение приносило мне своего рода успокоение, да и легче как-то становилось, что ли, мол, ничего, пройдёт и это, ну и про отвлечение не стоит забывать, всем своим ещё маленьким сердцем я горячо переживала всё происходящее на этих страницах. Сейчас же прочтение вызвало... не равнодушие, нет, но не было уже того дикого восторга, которым я в те времена прям-таки упивалась, не хотелось уже читать вслух, а то и вовсе декламировать наизусть особо понравившиеся моменты (хотя помню же, всё равно помню, как такое забыть). Ровно было, пусть и интересно. Возможно, дело в том, что я изменилась, да и жизнь уже не там и не та... не близко. Однако эмоции после прочтения, что удивительно, исключительно светлые, хотя сказанное-то, каким мрачным, диким и грязным оно было! Но о любви теперь хочется думать. О тех самых достоевских «косых лучах заходящего солнца». В них – всё.

  «Главное, самому себе не лгите. Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим».

  41

  793