Рецензия на книгу

• 

  litera_s

  31 августа 2024

  О, проклятый год дракона!

  • Алмазный мой венец

  Самое сложное – начать. В моем бумажном издании нет сносок. А я впервые нуждаюсь в них так остро, что скачала текст с полным комментарием, ведь без него я была слепа в своем чтении этих строчек... «Не роман, не рассказ, не повесть, не поэма, не воспоминания, не мемуары, не лирический дневник»…
  Кажется я ничего не знаю о литературе (что не удивительно «Я знаю, что ничего не знаю», но в целом неприятно). Самостоятельно я сняла маску только с одной личности. Для остальных воспользовалась уже готовым перечнем. На страницах катаевских воспоминаний столько отсылок и цитат, аллюзий и прямых высказываний, что читать ТАКОЕ без комментариев просто неприлично! Мне хотелось исписать пометками каждую страницу своей хрустящей белизной книги.

  
  Эти стихи были одновременно и безвкусны и необъяснимо прекрасны.

  Катаев потрясающе точно описывает ощущения забытых строк.

  
  Выпадение из памяти всегда мучительно. Вы слышите хорошо знакомую музыку, но как она называется – забыли. Идет хорошо вам знакомый человек, но его имя выпало из памяти. Распалась ассоциативная связь, которую так мучительно трудно наладить.

  Так и я, читая строчки про меняющуюся Москву, мучительно пыталась вспомнить. Мысль, чья тень на мгновение промелькнула в моем мозгу... «Спроси любого на Тверском бульваре»... О, всё-таки вспомнила! Москва Булгакова: вечная стройка. Всё перекраивается и перекраивается, на новый лад, на это каждый горазд. И вот Катаев думает о ступеньках собора, а я читаю о бассейне и понимаю, что он мне знаком – ведь он изображён в детективах серии Черный котёнок. И получается что этот бассейн для меня привычнее, чем Катаеву. Ведь я человек уже другой эпохи.

  В процессе чтения ты очень много думаешь. И ругаешься на себя за то, что оставила, отодвинула этот роман-воспоминание на конец месяца, когда нужно дочитать за три дня. Ведь оказывается им хочется насладиться! Вчитаться в каждую строчку, расшифровать каждую отсылку, запомнить персонажей не их позывными, а настоящими именами, исчёркать в очередной раз слова, слова, слова...
  Москва долго казалась мне чужой. Я мечтала о Петербурге, грезила им, гуляла по бесконечным садам и музеям. Солнце мгновенно сменялось дождём... Но это был летний Питер. С его невыносимыми белыми ночами, с ногами, которые я стирала день за днём, потому что красота обуви важнее удобства. А потом со мной случилась осенняя Москва. Дважды. Золотая. Пахнущая мокрой листвой и метро. И сейчас, читая про катаевские впечатления от Москвы, я скучаю по этому вечнободрствующему городу.

  Командор и королевич, щелкунчик и птицелов, ключик, вьюн, синеглазов... Стихи, СТИХИ, С Т И Х И. Катаев приводит тексты вольно, не проверяя их точность по книгам, ведь так гораздо жизненнее. Хотя я вот слукавлю, если скажу, что не пошла на Культура.ру читать полные версии.

  
  Может быть, в этом и есть самая суть мовизма – писать как хочется, ни с чем не считаясь.

  • Трава забвенья
  
  Вторая повесть далась мне тяжелее.

  
  У них у обоих учился я видеть мир – у Бунина и у Маяковского… Но мир-то был разный.

  Мы знаем Бунина как вечного деда - циничного, ворчливого, предельно токсичного в своей оценке чужого творчества. Но вот перед нами его отношения с Валей Катаевым... Будущий поэт и писатель поймал момент и навсегда запечатлел его в памяти. Оказывается и Иван Алексеевич может быть мягким, близким, своим.

  Очень много места здесь уделено ученичеству Катаева. Его воспоминаниям о встречах с Буниным, о правках к своим стихам, рассказам... Как зародилась их большая и долгая дружба. И лично мне трудно представить, что автор классических советских повестей Белеет парус одинокий и Сын полка дружил с Маяковским, Багрицким, Мандельштамом... Что эпохи соединялись, сменяли друг друга. Но я верю, что творчество - важнейшее связующим звено между людьми.

  Часть про Маяковского конечно же ранила меня. В очередной раз переживая смерть любимого поэта, читаю воспоминания Катаева. Мне не нужно ничего визуализировать, всё уже давно в моём подсознании: фото Маяка на круглом стуле, его дорожная ванна, театральные репетиции с Мейерхольдом, каракулевая шапка... Я видела эти кадры и предметы множество раз. Если интересно, загляните в подборку.

  
  Мне только безумно грустно читать эти строки:

  
  Где он был после этого? Кто его знает! Иные
  Говорят – отправлял телеграмму, побрился и ногти остриг.
  Но меня на прощанье облапил, целуя впервые,
  Уколол бородой и сказал: «До свиданья, старик».

  17 понравилось

  221