Рецензия на книгу

• 

  Kate_Lindstrom15 января 2015 г.

  Memento mori.

  Литературу о войне читать всегда в той или иной степени больно, особенно если война еще жива в памяти, особенно если обрывками, осколками долетали до тебя слова тех, кто жил тогда. Жил? Не совсем корректное слово.
  Я обещала себе, что скажу об этой книге хоть что-нибудь, но задача выглядит непосильной. Потому что ее не просто больно читать, почти физически невыносимо. И если бы это было как-то связано с тем, что я ханжа или не выношу жестокости! Тут я вполне терпима. Больно было соглашаться с дикой, из самых темных глубин вырытой правдой, которую не хотелось ни видеть, ни признавать.

  Наш герой, если можно его так величать, Макс Ауэ, служит Рейху, добросовестно добывая в процессе книги себе звания и награды. Он предстает рационалистом, который понимает и абсурдность войны, и абсурдность политического строя, внутри которого его страна мечется, как муха в паутине. При этом он абсолютно хладнокровен в вопросах убийства множества людей, если логически оправдывает его перед собой. Еще у него есть сестра-близнец, Уна, его двойник и недостающая часть, и от невозможности быть ею, стать женщиной, или, точнее, единым с ней целым, мучится наш Макс, пускаясь временами в извращенные и больные мысли. Он боготворит своего отца, которого едва помнит, и ненавидит мать, которая вышла замуж повторно...

  Такой герой - хороший сплав того, чем Рейх можно охарактеризовать: больной и гниющий внутри, с обязательным внутренним надломом (пропавший отец, оторванная от него сестра/проигрыш в первой мировой, угнетенность государства, озлобленность народа), при том стремящийся к своему идеалу (стать Уной), который невыполним (тысячелетний Рейх, забитый исключительно чистокровными арийцами). Макс воплощает в себе самую идею государства, будучи способным к животной жестокости в сомнительной перспективе лучшего будущего. В которое он сам иногда не верит... А чем меньше верит - тем беспощаднее становится.

  Первая половина книги отведена под пребывание Макса в СССР, непосредственно бои касаются его редко, но зато его глазами видна полная панорама действий нацистов на Востоке. Ауэ - человек неглупый, и служба постоянно сталкивает его с людьми высокого уровня образованности, с которыми он ведет дискуссии о политике, искусстве, моральных установках. (Немного неловкий ход писателя, но да ладно.)
  Очень трудно охватить все пласты, которые показал автор, но многие из них ставят в тупик своей невозможностью им что-то противопоставить, хотя верить в них категорически отказываешься. Я отмечу те, которые наиболее задели мое сознание.
  Показательными можно считать размышления о том, что коммунизм и нацизм - две противоположные системы ценностей, использующие одинаковые методы. Или слова о том, что немцы лишь гораздо более неудачливые колонизаторы, чем в свое время американцы или англичане, - их земли ведь когда-то взялись не из воздуха, а уничтожением/порабощением тех, кто там изначально находился.

  Находясь в России, Ауэ большой интерес проявляет к местам, в которых жил Лермонтов, он даже побывает на том месте, где состоялась дуэль, там в голове у немца родится мысль о том, а что, если выстрелив в воздух и видя, что пуля соперника летит прямо в него, Лермонтов смирился с таким положением, хотя знал, что это неправильно? Что, если он заранее знал, чем это кончится? Ауэ пытается верить в свою идеологию с самого начала, но он чувствует, насколько они все делают не так. А что, если нация кинулась в мясорубку добровольно, исподволь зная, чем кончится их борьба?...

  Стоит заметить, что многие их своих идей Ауэ оформляет полностью после увиденных сновидений, что показалось мне довольно прямой отсылкой к классическим русским романам, где герои тоже видели очень многозначительные сновидения.
  Например сон: Ауэ видит подобие лагеря, только чистый и без охраны. Люди в нем добровольно совершают одни и те же действия: едят, спят, работают, размножаются и умирают. Просыпаясь, он в ужасе осознает, что концлагерь - это жизнь в абсолюте, где оставили только самую суть почти любой жизни. Бессмысленное колесо, затеянное кем-то. Кто свободен, тот и служит.

  Вторую половину романа Ауэ проводит в Германии и оккупированных европейских зонах (Венгрия, Польша), после ранения. Здесь он стремительно строит карьеру под музыку стремительного заката нации. Он занят улучшением условий рабочих (почти анекдот) в концлагерях, занят тем, что обеспечивает питанием лагеря смертников. (Понимает ли он, что делает? Или уже предпочитает не понимать?)
  Его внутреннее состояние колеблется соразмерно происходящему. Он понимает, что добро и зло - понятия не категоричные, и применять их нельзя ни в частном, ни в общем. Он видит, как многие его коллеги с отвращением занимаются "окончательным решением еврейского вопроса". Многие из них совсем в феномен "мирового еврейства" не верят, считая его чушью. И продолжают убивать. Почему? Это их работа. Вроде почтальона или секретаря. Если в их времени и в их стране можно остаться на плаву таким образом, они это делают, потому что война войной, а шнапс шнапсом.

  Кровоточащая рана войны будет таковой всегда, вне зависимости от времени. Историю пишут победители, а еще историю пишут победители, соотносясь с политическим курсом на сегодня. Правды не было. Ни тогда, ни сейчас, а тем более после.

  Множество вопросов, загнавших в тупик. Размышления, с которыми нужно бы согласиться, но черт подери, будто встаешь на сторону врага!
  А сторон-то нет, они как карточные домики, рушатся при первом касании. И засасывает в какую-то непролазную черную топь только от проблеска правды.
  Ауэ в самом начале говорит:
  

  
  Уж поверьте мне: я такой же, как и вы!

  Как и вы. И вот чего боишься больше всего в этой книге.
  Что бы делала я, оказавшись там? Что бы делали мои родные и знакомые? Кем бы мы стали?
  Нет, я не знаю ни одного ответа. Боюсь знать. И только напоследок хочу противопоставить себя саму самой себе:

  Memento vivere.

  18

  219