Рецензия на книгу

• 

  BlackGrifon28 августа 2024 г.

  О котах и в сущности людях

  Нисколько не удивительно, что Евгений Водолазкин дал напутствие роману «Дни Савелия» Григория Служителя. Автор творит новое житие, подобно «Лавру», хотя впрямую такое сопоставление, безусловно, грубое и неточное. Впрочем, в центре повествования всё тот же интеллигент-изгой, набивающий синяки в стремлении подобрать ключи от царства. То, что он кот - и маска, и жанр, и многочисленные предшественники, и поиск своего голоса в современном мире.

  А точнее – в Москве. Григорий Служитель выписал маршруты, по которым можно составлять авторскую экскурсию. Город на страницах книги предельно реалистичный, конкретный, крепко удерживающий себя на фундаменте среди потока событий и размышлений. Москва не декорация, но и не персонаж. Это вся вселенная, к которой прилаживаешь собственное бытие. Конечно, срабатывает момент узнавания, что очень располагает читателя, позволяет ему держаться за знакомое, доверительное, не падать на сторону отвлеченности.

  Кот Савелий, родившийся на улице, обладает даром видения. Первое чудо, которое являет Служитель как демиург, это возможность героя видеть и осознавать себя еще в утробе. Этим писатель утверждает своеобразный житийный апокриф. А дальше Савелий проходит через мирную и сытую жизнь, скитания, мученичество и фактически перерождение к новой жизни. Невольно сравниваешь его и с Арсением, и с Иннокентием Платоновым. Тема физической близости и платонической любви развивается во вполне христианском направлении.

  Что отличает разработку мотива Григорием Служителем от его предшественников, так это отсутствие сатиры за несколькими исключениями. Антропоморфные животные – конечно же, повод заглянуть в бесстыдные уголки людской жизни и представить взгляд существа, лишенного предрассудков и условностей человеческого общества. Савелий обладает собственной личностью, собственным житием, и людская среда существует помимо его жизненного пути. Служитель находит героя в упрямом, интеллигентном, по-настоящему человечном создании. При том, что юмор, часто весьма горький, и пародийная удаль в романе есть, обнаруживающая очень зрелое, очищенное от дебютантской избыточности, письмо.

  «Иди вперед» - это почти как водолазкинское «Иди бестрепетно». Только в прохождении некой миссии даже с неочевидными задачами есть смысл родиться на свет. Другое дело, что Служитель в финале перечеркивает все ожидания и от жанра, и от философской системы романа. Делает это с вызовом, болезненно, не оправданно. Это следы молодого бунта, рокерской независимости, сопротивление предопределенности и экзистенциальной неразберихи? На самом деле, роман обрывается на полувыдохе.

  И тоже может быть объяснимо тем, что автор не до конца выдержал романный вес и схитрил. Безусловно, прием с записками художника Белаквина, тоже не нов. И порушенная фабула, и смена оптики, рассказчика обладают многовековой литературной историей. Но вот применительно к «Дням Савелия» кажется лукавством. Центральная глава ничего не прибавляет к архитектонике романа и кажется чем-то невысказанным ранее, пришедшемся к случаю, хотя случай этот не слишком подходящий. Тем не менее, писатель сделал свой ход, и с этим необходимо считаться.

  Кот Савелий – герой ненашего времени. Этот мотив современной российской прозы определяет переходность перестройки интеллигентского слоя, утратившего иллюзии предшествующих десятилетий, но не способного выстроить новую перспективу, а потому наслаждающуюся иллюзиями более глубокого прошлого. Окружающая действительность наполнена чудаками и чудовищами. Трогательными до нелепости. Садистами и дельцами. Гоголевско-щедринскими типажами. И людям с тонкой душевной организацией, которые готовы для создания миража рая называть шалаш французским словом, жить среди них вроде и незачем. Отшельничество становится вполне проповедуемой идеей для человека, застрявшего во времени.

  И от этого очень грустно, неприкаянно. Ведь герои уходят, а ты нет. И за ними тебе нельзя.

  Современные тексты не так часто выходят с иллюстрациями. И то, что роман вышел с рисунками Александры Николаенко - большая ценность. Страничных иллюстраций не так много, заставки по контуру обтекает текст, поддерживая мелодичное и сентиментальное движение сюжета. Плотные штрихи художника почти всегда о ночи, о городских закоулках, где ткутся фигурки людей. И крупно - животные-герои, из белизны книжного листа, из более разреженной карандашной паутинки. Рисунки балансируют между бытовой подробностью, натуралистической конкретностью и поэтической образностью, настроением романа.

  Портреты котов довольно открыточные, с зашкаливающей милотой, которая так и просится на мерч, хотя местами Николаенко уходит в детскую юмористическую иллюстрацию, как и писатель, сознательно нарушая законы своего мира. Это оставляет зацепки на памяти, послевкусие, как говорят малокультурные критики.

  19

  546