Рецензия на книгу

• 

  Lerochka98121 августа 2024 г.

  "Умение влезть в чужую шкуру – грустный дар, которым награждает человека жизнь"

  Удивительная книга мне попалась, одна из двух лучших в этом году, вторая в моей жизни, прочитанная за день. А это дорогого стоит, я терпеть не могу "проглатывать" книги. Сейчас же воспользуюсь и цитатой оттуда ну эту тему: "Грош цена знаниям, спешно запихнутым в голову, – быстро приобретённые, они ещё быстрее выветриваются..." До этой цитаты в тексте есть ещё целый замечательный абзац об экзаменационной сессии и о том, как студенты, ничего не делая весь семестр, перед экзаменом спешно запихивают науку себе в голову "непрожёванными кусками".

  Вообще, удивительное дело, прочитав первые записи Энэна "о личном", я настолько с ними согласилась, что не могла уснуть, и от восторга начала писать эту рецензию прямо на бумаге, очень в духе дневниковых записей. Получились не только дневниковые записи в духе Завалишина, но и поток сознания тоже в его духе. Но ничего, думаю, разок можно и так. Пока Нина Асташова заглядывала "как в замочную скважину" в личную жизнь Энэна, я тоже заглянула вместе с ней, только в личную жизнь не конкретного человека или семьи, а целой кафедры (хотя это тоже своего рода семья).

  Книга невероятная, я всем всегда говорила, что чтением не горю, а читаю только потому что хочу чем-то занять время, да ещё чтобы это не было очень уж бестолково. Но в этот раз на редкость тяжело было оторваться от книги, и я всё возвращалась и возвращалась. Когда в первой главе передо мной предстало сразу человек 10 преподавателей, я опешила, и решила, что к концу дай бог научусь их различать. А нет, они вон стали как родные, особенно Флягин, особенно в последней главе.

  Моей первой "любимой" главой стала та первая про Люду Величко. В ней автор замечательно описывает жизнь в московском общежитии и отношение к Москве приезжей студентки. Так оно всё и есть, и свежий взгляд вчерашней школьницы на вузовские требования самый что ни на есть честный:

  
  В школе всё было ясно: изложение – повторение – закрепление. Здесь не повторяли и не закрепляли, только излагали. Упустишь что-нибудь – не восстановишь.

  Так правдиво, аж смешно, что мне за это до сих пор грустно. Возможно, книга понравилась бы мне меньше, но я вообще сплошь и рядом узнавала в ней собственные мысли, иногда даже почти дословно кому-то высказанные:

  
  Преподаватель чем плох? Сидит где-то у себя на высоте, и ему невдомёк, чего студент не понимает

  Садясь за рецензию я мысленно была готова к тому, что на 70% она будет состоять из цитат, настолько они мне понравились. Получится... снова как в книге: "тарелка – стружка, тарелка – стружка". Вот я буду "стружка", а цитаты – "тарелки". В книге мне, например, очень нравятся размышления о нагрузке, когда Серёжа Кох подсчитывает на собрании, что для качественного выполнения всех предложенных заданий и чтения литературы студенту потребуется 26 часов в сутки.

  
  На сон по Серёжиной раскладке оставалось минус два часа, только он не знал, как осуществить "отрицательный сон".

  И затем мысль, о которой я тоже думала очень часто (а вот Флягин, видимо, не думал совсем, нагружая кафедру формальной отчётностью, но рассчитывая на неформальную работу). А вот и сама эта мысль:

  
  Невыполнимые требования страшны тем, что развращают людей, приучают их к симуляции деятельности

  и

  
  Странным образом получалось, что большинство студентов ухитрялись выкраивать себе свободное время – его было бы меньше, если бы требования были более умеренными.

  Я бы сказала, что это парадокс, который до сих пор процветает во всей красе: чем больше проверок, контрольных работ, опросов и прочего устраивают студентам, тем невозможнее становится к этому подготовиться, а значит и пытаться бессмысленно.

  Больше всех в книге мне понравились Завалишин и Флягин. Заметки Энэна "о личном" я вообще могла бы законспектировать здесь целиком, многие абзацы из его записок я выделяла подряд, потому что каждый следующий был лучше предыдущего. Флягин понравился, потому что он, как и я, очень дотошный и просто не умеет делать свою работу не на 100%. Только я сдерживаюсь и конспектировать всё-таки не буду. Но настолько понимаю Флягина, что даже странно, как никто на кафедре его не понял? Он человек, уходящий от личных проблем в работу, требовательный к себе, и отсюда – к другим, трудоголик, который очень боится ошибок и, наверное, видит в контроле всего и вся гарантию своего светлого будущего. Но, как обычно это бывает в жизни – перегибание палки приводит к прямо противоположному результату, и Флягину приходится уйти. Уходит он сам, осознавая, что не прав, оставаясь честным с собой, и хотя бы за это его можно уважать. И Нина Асташова говорит, глядя ему в спину:

  
  Казалось, что, удаляясь, он становится не меньше, а больше.

  Потому что признав, что ему не место на кафедре, он как будто бы вырос в её глазах.

  Последнее, но не по значимости, о чём мне хотелось бы написать – личность Завалишина и особенно его заметки о личном. Во-первых, ох как я понимаю его бесконечные попытки в последние годы вытащить из себя хоть одну стоящую научную идею. Но он, как говорят, исписался, а принять это не в состоянии. И мне очень нравится этот контраст между Энэном до смерти жены, когда он "дарит" свои идеи другим просто так и тут же о них забывает, и им же самим после, когда он уже только повторяет сам себя. Нина Асташова тут ещё говорит: "не дай бог завидовать в старости самому себе".

  Нравятся мне и его размышления о сочеловеке. "А ведь были у меня сочеловеки. Как и когда я их растерял?". "Где бы я ни был, моё положение почётное, но единичное". "... среди них я один, отдельный". И "всё же это не сочеловек; наше общение не отменяет одиночества: он один, я один". А ещё где-то там была мысль, тоже Завалишина, но я её не отметила и потеряла, а была она примерно такая: "не осталось никого в живых, кто помнил бы меня мальчиком". Я тоже много об этом думаю, как будто детство по-настоящему заканчивается не тогда, когда вырастаешь, а когда уходит из твоей жизни последний, кто знал тебя ребёнком.

  Помимо размышлений о детстве у Энэна попадаются и дельные мысли об инфляции знаний, и это я тоже ни раз наблюдала и обсуждала: в 1977, наверное, это ещё было не так заметно, но вот сейчас в точности – высшее образование уже не значит ничего. Оно есть у каждого, и диплом об этом не то что не превозносит "образованного" человека над необразованными, а просто ставит его в один ряд со множеством таких же как он.

  Ну и напоследок скажу ещё об "объёмном" взгляде Завалишина на жизнь. То-то он так восхищается своей квартирной соседкой. Дарью Степановну с её единственно правильной точки зрения не собьёшь. А у самого Энэна мораль получается шаткая: и солгать можно, и украсть можно, только объясни, зачем. "Всё понять– значит, всё простить".

  
  Именно бессмыслица его угнетала. ... Он же, пожизненный раб разума, не мог от него отречься. Подлость отвратительна, но постижима. Бессмыслица непостижима.

  Я и здесь его понимаю, где ж эта грань между Завалишиным, который пытается оправдать любую подлость, и Флягиным, которого в последней главе называют нечеловеком, потому что настоящий человек сочувствует другим и способен поставить себя на их место? И как так вышло, что больше всего я узнаю себя именно в этих двух, как будто противопоставленных друг другу, героях?

  Думаю, в этой рецензии я ещё не наигралась с цитатами, спасибо, что есть августовский марафон, чтобы выгрузить все-все хорошие цитаты туда! В общем, каждому советую прочитать, для меня это одна из лучших книг не только за этот год, но очень может быть, что и за всю жизнь.

  23

  1K