Рецензия на книгу

• 

  Delga11 января 2015 г.

  Эта книга заполнена талантливейшим живописанием внутренних конфликтов.
  Конфликта между желанием любить и неспособностью любить, что горечью оседает в душе главной героини. Кажется Эмме, она вот-вот найдет настоящее: по-настоящему полюбит, по-настоящему заживет… Но чем больше стремится она к этому, тем плотнее сжимается вокруг нее кольцо иллюзий.
  Конфликта между страстями, наполняющими душу Эммы Бовари, достойными греческой трагедии, и провинциальным пошлым их исполнением.
  Ну и еще массы конфликтов, чреватых фатальными исходами.
  Главные герои Флобера – госпожа и господин Бовари не оставили у меня впечатление отрицательных. Они вызывали жалость. Жалость о преодоленной (непреодолимой?) человеческой ограниченности героев, обрекающих их вращаться в кругу мелких страстей, рождает подспудное сокрушение читателя о собственной ограниченности.
  Второстепенные герои – песнь отдельная. Патер, зацикленный на материальных невзгодах, настолько, что не может понять, распознать и облегчить боль, тоску души м-м Бовари, исполнив тем самым свое призвание. Душевное банкротство духовенства – это такая вещь, которую можно пережить только в рамках классической литературы.
  Ужасный типаж провинциального интеллигента, гуру прогресса – аптекарь Оме. Его настолько хорошо описал Флобер, что я не стану повторять за ним. Это вечный образ, вечный в своей глупости и пошлости.
  Роман Флобера - страна кривых зеркал, страна теней, в которой каждый волен узнать или не узнать себя.
  Есть среди его героев абсолютно светлый образ – крестьянской женщины, всю жизнь проведший в деревенских заботах и неизвестно как оказавшейся на провинциальной ярмарке тщеславия, живописанной Гюставом Флобером, о ней цитата:
  

  
  На эстраду робко поднялась вся точно ссохшаяся старушонка в тряпье. На ногах у нее были огромные деревянные - башмаки, бедра прикрывал длинный голубой передник. Ее худое, сморщенное, как печеное яблоко, лицо выглядывало из простого, без отделки, чепца, длинные узловатые руки путались в рукавах красной кофты. От сенной трухи, от щелока, от овечьего жирового выпота руки у нее так разъело, так они заскорузли и загрубели, что казалось, будто они грязные, хотя она долго мыла их в чистой воде; натруженные пальцы всегда у нее слегка раздвигались, как бы скромно свидетельствуя о том, сколько ей пришлось претерпеть. В выражении ее лица было что-то монашески суровое. Ее безжизненный взгляд не смягчали оттенки грусти и умиления. Постоянно имея дело с животными, она переняла у них немоту и спокойствие. Сегодня она впервые очутилась в таком многолюдном обществе. Флаги, барабаны, господа в черных фраках, орден советника - все это навело на нее страх, и она стояла как вкопанная, не зная, что ей делать: подойти ближе или убежать, не понимая, зачем вытолкнули ее из толпы, почему ей улыбаются члены жюри. Прямо перед благоденствующими буржуа стояло олицетворение полувекового рабского труда.
  

  • Подойдите, уважаемая Катрина-Никеза-Элизабета Леру! - взяв у председателя список награжденных, сказал г-н советник.

  
  Глядя то на бумагу, то на старуху, он несколько раз повторил отечески

  • Подойдите, подойдите!
  • Вы что, глухая? - подскочив в своем кресле, спросил Тюваш и стал кричать ей в ухо:
  • За пятидесятичетырехлетнюю службу! Серебряная медаль! Двадцать пять франков! Это вам, вам!

  вам!

Получив медаль, старуха начала ее рассматривать.
Лицо ее расплылось при этом в блаженную улыбку, и, уходя, он
• Я ее священнику отдам, чтоб он за меня молился!
• Вот фанатизм! - наклонившись к нотариусу, воскликнул фармацевт.

">