Рецензия на книгу

• 

  Lika_Veresk10 августа 2024 г.

  Хождение души алкоголика по мукам

  На первый взгляд, показана русская действительность сквозь призму восприятия алкоголика. Но не всё так просто. Главный герой, Веничка, alter ego автора, едет в электричке с московского вокзала в провинцию, в некие Петушки, которые воспринимаются им подобием рая на земле. «Петушки– это место, где не умолкают птицы ни днем, ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин. Первородный грех – может, он и был – там никого не тяготит». Там ждёт любимая, там маленький сын, которому везутся в подарок немудрёные дешёвые конфетки.
  

  И всё бы прекрасно и достойно, вот только каждые несколько километров вспрыскиваются героем напитками разной степени крепости, предусмотрительно взятыми в дорогу. И это накладывает отпечаток на оценку действительности. Понятно, что Ерофеев использует этот сюжетный ход как прием, позволяющий ему критиковать и сатирически освещать многие заслуживающие того явления отечественной действительности эпохи застоя, прежде всего жёсткую идеологизированность социума той поры. Как говорила моя бабушка, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Кстати, самое прикольное то, что впервые в нашей стране это произведение увидело свет в перестроечном 1988 году на страницах журнала «Трезвость и культура»!

  На протяжении всего пути Веничка ведет напряженный внутренний монолог, порой обретающий черты диалога. Казалось бы, что может быть привлекательного в откровениях алкаша? Сначала я читала вот это всё с изрядной долей раздражения, но финал... Он просто потрясает неожиданной и парадоксальной аналогией с известным библейским сюжетом (не хочу спойлерить, дабы не испортить кому-нибудь возможность подлинного катарсиса). И на Веничку уже начинаешь смотреть совсем по-другому. Это не просто люмпен, склонный к тунеядству. Это человек трагической судьбы, интеллигент, отчаянно стремящийся к внутренней свободе, но, к сожалению, не нашедший для себя иного способа сопротивления идеологии современной ему поры, кроме алкоголя. Он интеллектуально развит, тянется к высокому, тяготится пошлостью окружающих и отсутствием у них духовных координат, часто размышляет о душе, но раз за разом застревает в вязком субстрате окружающей жизни. Он мучительно страдает от одиночества и с болью воспринимает себя человеком, оставленным Богом: «Для чего же все-таки, Господь, Ты меня оставил?». И потому Петушки столь вожделенны для героя, ибо это своего рода символ возвращения его заблудшей души в спасительный Эдем. Ерофееву, на мой взгляд, удалось выйти на экзистенциальный уровень, а это уже интересно.

  «Господь, вот ты видишь, чем я обладаю. Но разве это мне нужно? Разве по этому тоскует моя душа? Вот что дали мне люди взамен того, по чему тоскует душа! А если б они мне дали того, разве нуждался бы я в этом?» (выделено автором).

  Почему это поэма? А всё просто: Ерофеев следует за Гоголем как автором «Мёртвых душ». Кроме того, писатель использует сюжетный стержень, известный и фольклору, и литературам всех времен и народов, –это дорога, путешествие героя. Небольшие главки носят наименования станций – привет, радищевское «Путешествие из Петербурга в Москву». Вообще книга отличается небывалой интертекстуальной плотностью: здесь огромное количество иронически переосмысленных цитат, пародийных отсылок к разным текстам, начиная с Библии и произведений русских классиков и заканчивая лозунгами и демагогической риторикой газетных статей советской эпохи. Автор как-то так неожиданно сопрягает высокое и низкое, что добивается удивительного эффекта.

  
  «Жизнь дается человеку один только раз, и прожить ее надо так, чтобы не ошибиться в рецептах».
  «О, если бы весь мир, если бы каждый в мире был бы, как я сейчас, тих и боязлив, и был бы так же ни в чем не уверен: ни в себе, ни в серьезности своего места под небом – как хорошо бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, никакой одержимости! Всеобщее малодушие. Я согласился бы жить на земле целую вечность, если бы прежде мне показали уголок, где не всегда есть место подвигу».

  Знакомство с этим культовым пратекстом русского постмодернизма было любопытным, хоть и буквально выволакивающим из зоны комфорта. Планирую когда-нибудь перечитать, но уже с комментариями Эдуарда Власова.

  55

  660