Рецензия на книгу

• 

  Kate_Lindstrom30 декабря 2014 г.

  Когда я слушаю музыку, она представляется мне набором структур. Если принять каждый инструмент за свою, отдельно звучащую структуру, то я при желании могу мысленно выделять какую-то из них, или слышать только ее одну, приглушив сознанием остальные. Оркестровые произведения, например, распадаются для меня на множество нитей, взаимосвязанных и переплетенных, но нельзя утверждать, что мне не под силу отделить любую нить и воспринимать только ее. И знаете, к чему это всё? Сейчас я попыталась объяснить вам, как я слышу музыку, тем самым представив первую часть известной фразы "говорить о музыке - это все равно, что..."

  Музыка - необъяснима. Человеческая жизнь - тоже. А жизнь, прожитая одним из самых известных композиторов всех времен, необъяснима и подавно. Но люди любят истории об умах, превосходящих их собственные, о персонах, сделавших гораздо больше, чем они за всю свою жизнь, а еще люди любят трагедию. Поэтому Моцарт всегда будет бередить умы. Поэтому, увы, отчасти его наследие стало каким-то тусклым, от многократного использования (знаете марку конфет таких, "Моцарт"? Или вспомните рингтоны на первых мобильных телефонах - сплошь (о ужас!) полифоническая симфония № 40). Кажется, мы разучились слушать, мы разучились слышать то, о чем великая музыка может сказать сама за себя.

  Книга построена правильно, я бы сказала даже, по пунктам. Будто рядом с Вейсом лежал пронумерованный список "знаменитые вехи в жизни Моцарта" и он тщательно переписывал их к себе, немного оттеняя диалогами:
  

  • Леопольд, гроза-отец - отмечено;
  • ребенок-вундеркинд, покоряющий столицы - отмечено;
  • "слишком много нот" от императора Австрии - отмечено;
  • знакомство с Бетховеном - отмечено;
  • бяка-бука-нехороший Сальери - отмечено...

  
  Немного уступая в угоду сухому, газетному стилю всех этих пометок, Вейс иногда вдруг срывался, и начинал писать от лица самого Моцарта, в то время, когда он что-то сочинял.

  И вот здесь мы с Вейсом заодно так лихо начинали танцевать об архитектуре, что только держись. Я не против вкладывания в уста композитору фраз, которые он не говорил, но я против вкладывания ему мыслей, которые он якобы думал. Не только из-за того, что Вольфганг - это живой, живший когда-то человек, а не выдумка автора; больше потому, что писателю мыслить как композитор категорически противопоказано. Каждый, каждый из нас носит в себе уникальное восприятие мира, а уж такую субстанцию, как музыка, мы понимаем бесконечно разнообразно.

  И я вдруг поняла, что мне совсем не нужно знать, о чем думал Моцарт, когда писал свои концерты, сонаты, оперы. Могу только призвать - слушайте! И вы всё поймете. В этом - сила его гения. Молчание самого композитора, которого время уводит все дальше и дальше от нас, не становится удавкой, зажимающей смысл и благо его музыки. Наоборот: чем больше проходит веков, тем больше мы чувствуем, как эта музыка парит над нами, внутри нас, не отягощенная временем и пространством. И мы слышим ее так, как он слышал.

  Может показаться, что я разношу книгу Вейса в пух, но это не так. Я благодарна за выдержки из писем, я благодарна за те самые "вехи жизни", хотя мне они давно известны, но для интересующихся будут полезны. Книга написана легко; книга написана так, что лучше и правильнее воспринимаешь всех в ней фигурирующих лиц и эпоху. А самое большое спасибо я говорю книге за то, что она помогла мне понять: достаточно просто слышать.

  Пусть буду немного наивной, не разбирающейся в музыке, одной из миллионов, замирающих от первых тактов симфонии № 25... Но мне хочется верить в нотные листы без помарок. Мне хочется верить, что жил на свете человек, которого коснулось что-то божественное, то, чего никто и никогда не сможет объяснить словами. И он начал творить, смеясь. Смеясь тем самым смехом, от которого, по словам современников, им становилось не по себе. Наверное, он-то знал гораздо больше, чем мы с вами. Вы только вслушайтесь.

  36

  372