Рецензия на книгу
Coming Up for Air
George Orwell
wondersnow30 июля 2024 г.Мечты о рыбалке.
«Летние деньки – это заливные луга, гряда синих холмов вдали, стоячая заводь под ивами и омут наподобие глубокого зелёного стакана... Летние вечера – всплески рыбы на воде, сиплое тарахтение вьющихся вокруг козодоев, аромат ночных левкоев вперемешку с дымком табачных трубок...».Джордж Боулинг нырнул в прохладный омут прошлого, ибо затягивающее болото настоящего его, мягко говоря, огорчало. Началось всё с новенького зубного протеза, ну а остальные мелочи – газета, запахи, ощущения – лишь углубили это чувство, а тут ещё истязающее предчувствие надвигающейся войны... В свои сорок пять он мог бы сказать, что у него всё есть, но радовало ли его это всё? Упомянутая вставная челюсть, лишний вес и рутинная работа, дома и вовсе тот ещё адок с “женой-ведьмой” и “деточками-пиявочками”. «Своё отдельное существование видится мне довольно стоящим, я чувствую, что есть ещё силёнки и ещё много светит впереди, и роль покорной загнанной скотины, дойной коровы для супружницы и ребятишек меня не манит», – мешали ему эти мерзкие домочадцы, чего-то другого ему хотелось, ненавидел он всё это однообразие, и тот факт, что на него постоянно падала тень летящих бомбардировщиков, отнюдь не прибавляла всей этой картине живописности. И тут – внезапный подарок судьбы, целых семнадцать фунтов, которые можно спрятать от жены и как следует покуролесить! Он знал, что за школьный семестр ещё не было уплачено, знал он и о том, что детям нужны новые ботинки, но чёрт, ему так хотелось погулять с девчонками и покурить хорошие сигары... На это он деньги и потратил бы, если бы не то самое захватившее его ностальгическое. «Обычно вынырнешь из воспоминаний и очнёшься, но теперь чувствовалось по-другому: словно бы я действительно вдохнул воздух 1900-го», – и главенствовал в этом славном былом плеск... Рыбалка! Герой заявил, что женщинам не понять этого, что меня озадачило, я в детстве частенько рыбачила и ещё как, причём с мальчишками... Но когда он углубился в повествование, я поняла, что вот это мне и правда не понять, потому что пусть он как бы и рассказывал о рыбалке, на деле же суть крылась совсем не в рыбе. О, прошлое, в котором царило вечное лето. Чудесное, славное прошлое. Так ведь?..
Ах, как хочется вернуться в городок... он и вернулся. И был ошарашен. «Всё изменилось, всё ушло», – но как же так? Джордж не понимал. Впрочем, с пониманием у героя вообще всё было очень плохо. Он оправдывал свою полноту, но при этом обзывал бывшую, которая тоже набрала вес. Он костерил капиталистов и наживающихся на народе лжецов, но сам при этом с гордостью рассказывал, как обманывал своих клиентов. Он назвал своего приятеля мертвецом, ибо тот утопал в прошлом и не замечал настоящего, но сам при этом занимался ровно тем же. Он до одури боялся войны, но больше всех досталось почему-то не тиранам, а – внимание – женщине, которая обучала детишек, как правильно надевать противогаз; уважаемый, не она развязала войну, она просто пытается обезопасить детей, почему ты называешь её за это ведьмой? Он вспоминал свою мать, которая была вынуждена из-за нужды перейти с масла на маргарин, и тут же злобно высмеивал свою жену, которая беспокоилась о ценах на масло; ничего в голове не щёлкает, нет? Он восхвалял своё детство, пытаясь выставить его чем-то прекрасным, и тут же – рассказы, чем он занимался: разорял птичьи гнёзда и душил птенцов, забивал белок камнями, заливал осиные гнёзда скипидаром. «Благодарю, боже, что создан я мужчиной, ни одной женщине подобного не испытать», – так он прокомментировал эти “забавы”, и... что, простите? Описывая окружающее, он сказывал о бедных семьях, где было по четырнадцать ртов, как они жили в трущобах, как дети рожали детей... Но тогда было так чудесно, знаете ли! Да, это типичная идеализация прошлого, жестокая и беспощадная. Не было тогда лучше. Лично он в то время был полон молодости, надежд и сил, это да. Но это другое. Конечно, героя было немного жаль, когда он походя обронил, что жизнь его закончилась в шестнадцать лет, но... Высушенное озерцо, брошенная удочка, внутренняя пустота. Он ведь ничего так и не понял. Ничего. «Всё кануло, ничего не осталось, кроме пыли».
На деле это были мечты не о рыбалке, а об ушедшем. Герою было чертовски сложно симпатизировать. Это тот самый тип людей, которые на себя не смотрят, им некогда, надо по каждому встречному пройтись, мимоходом пытаясь внушить им, что нынче всё так фальшиво, а вот раньше!.. Читать это было утомительно. Порой что-то в нём ломалось, внутри-то он понимал, что лучшее уже позади и ничего он со своей жизнью сделать уже не сможет, а потому и вёл себя так, но жалеть его, право, не хочется, ибо он сам вообще никого не жалел. «К счастью!», – постоянно комментировал он такие события как, например, гибель предполагаемого ребёнка старшего брата, смерть отца и матери, и не о благополучии своих близких он в этот момент думал, главное, чтобы ответственности никакой не было. Такой вот “бойкий симпатяга”, как он сам себя любовно называл, а ещё умный, потому что он, понимаешь ли, книжки читал. Ничего себе! Рассмешило, как он перечислил писателей и такой вопросил: хоть часть-то из них знаешь, а? Знаю всех, и что? Это всё было так... жалко. Именно жалко. Роман становился читабельным только в те моменты, когда голос героя затухал и прорывался голос автора, ибо да, мысли о войне чисто оруэлловские. Война и правда разрушает не только внешний мир, но и внутренний. И с этим ничего не сделаешь. Даже когда наступает мир, внутри остаются развалины, из которых уже невозможно восстановить то, что когда-то было целым. «И почему, думалось мне, мы все такие дикие кретины?», – такой крик боли. Потому что и правда – почему? «Ненависть, ненависть, ненависть! Сплотимся, друзья, и всеми силами возненавидим. Снова и снова!». А он – в поле, вокруг – цветы. Маленький букетик в руках, а столько простого счастья. И не нужны ни рыбалка, ни улочки, ничего. Нужен лишь вот этот цветочный миг, застывший и прекрасный. Наслаждайся, пока можешь. Потому что тень всё ближе. «Глотнуть воздуха!.. Воздуха тоже больше нет».
«Лязгом грохнувшей бомбы вырвали из твоих дремотных грёз, перед тобой кошмар, и кошмар этот – живая реальность».38398