Рецензия на книгу

• 

  Olga_Nebel21 июля 2024 г.

  «В сторону Сванна» состоит из трёх книг: "Комбре", "Любовь Сванна" и "Имена мест: имя".

  Ещё до того, как я начала читать "В поисках утраченного времени", меня поразил факт, что французскому городку Илье (прототип Комбре из книги) официально сменили имя на Илье-Комбре в честь вымышленного города из книги: это история о том, как слово меняет реальность, реальность в камне, в картах, в сознании миллионов людей, — она не может не потрясти.

  И меня, человека, который умеет постигать и любить пространство, у которого, конечно же, есть свой утраченный рай, свой Комбре (и не один, о, Боже, меня слишком много), не мог не забрать в себя этот текст, который весь — ностальгия.

  Я пришла в роман, ничегошеньки о нём не зная и не будучи готовой к потоку сознания Пруста, я ждала сюжета и какого-то развития событий, но на протяжении первой трети первого тома я просто плыла по течению. Я даже обнаружила в себе — всё же! — хоть какой-то французский бэкграунд, смешным образом — через водяные лилии, нимфеи, колышущиеся в водах Вивонны. Смешно, но именно лилии откликнулись во мне отзвуком Франции (в которой я никогда не была), те же кувшинки Моне и даже страшненькая нимфея из "Пены дней" Виана; и всё это вместе создало для меня совершенно гипнотический текст — мой собственный текст Пруста, мои собственные ощущения во время чтения, которых не может быть ни у кого другого.

  "Любовь Сванна" читать было проще, потому что там больше динамики и там вроде бы даже есть сюжет — и невозможно не поразиться глубине, с какой Пруст препарирует побуждения человеческой души.

  Ну и дальше, на третьей части я поняла, что пропала: мне уже не соскочить с этой книги: так больной, которому дают единственно возможный препарат для исцеления, будет предпринимать мыслимые и немыслимые усилия для того, чтобы раздобыть ещё порцию снадобья (видите, я уже умею писать почти как Пруст ).

  Читаю я, конечно же, в бумаге, потому что мне жизненно важно держать книгу в руках, листать, останавливаться взглядом на страницах, делать закладки и отметки карандашом. Носить с собой в сумке. Некоторые закладки — травинки, потому что читаю я её, например, в парке, лёжа на газоне, или возле детских площадок в разных городах.

  И да, Пруст усыпляет — мне хватает три-четыре страницы, чтобы провалиться в дремотное блаженство, где на грани сна и яви маячит тонкостенная кружечка с липовым чаем, где ветер колышет занавеску, где во рту тает мадленка — та, да не та, где слышен звон колоколов и звучат чьи-то голоса — из моего ли прошлого или из прошлого писателя.

  — Сударь, но неужели вы не возвращались в Илье потом, когда выросли?

  — Нет, Селеста. Когда мне было двенадцать или тринадцать, отец решил, что климат Илье плох для моей астмы, что нужна смена воздуха. <...>

  — Но ведь потом вы выросли, сударь. Почему вы никогда не возвращались в Илье?

  — Потому что потерянный рай, дорогая Селеста, обрести можно только в самом себе.

  48

  2,2K