Рецензия на книгу

• 

  k0b4lt15 июля 2024 г.

  человек так устроен: если в него выстрелить — прольется кровь

  это больше не рецензия, а личные выводы, к которым мне удалось прийти после прочтения «моего любимого спутника». в какой-то степени это трактовка загадочной концовки и попытка распутать идейную нить, то, зачем это произведение писалось и с какими размышлениями можно столкнуться. 
  

  но для начала немного впечатлений от прочитанного.
  

  это длинная романтическая история с присущей японской литературе обильной метафоричностью, порой настолько награможденной, что воспринимается она инфантильно-милой. мураками рассуждает не только о том, как герои в рамках произведения переживают (или не переживают) факт потери и, как следствие того, мучительного одиночества, но и о том, как человек учится терпеть, как он находит ориентиры, как другие люди оказывают на него судьбоносное влияние и даже то, как устроено писательство в целом. описания провоцируют яркие визуальные образы, настолько витальные и подробные, что потребность в экранизации произведения сменяется осознанием, что напечатанных слов достаточно для того, чтобы посмотреть в голове полноценный фильм. но не менее любопытно стоящее за всем этим рассуждение. 
  

  
  

  каждому человеку постоянно приходится с чем-то расставаться. часто расставаться без прощания — то, что казалось основополагающим, незыблемым жизненным фундаментом, откалывается внезапно и стремительно отдаляется, курсируя по собственному пути. точно так же, как увеличивается расстояние между двумя спутниками, двумя железками, рассекающими холодный космос, которым суждено было сравняться на предательски короткий срок и расстаться на орбите планеты земля.
  

  когда настигает расставание с чем-то дорогим и фундаментальным, в человеке образуется полость, пустота, не имеющая ничего общего с жизнью. огонь, заженный внезапно стечением обстоятельств, так же внезапно может быть погашен по неосторожности, или просто потому, что так устроена сама жизнь, и таков исход событий в контексте конкретной души.
  

  настигающее от потери одиночество делит человека напополам — и кажется, что та его «правильная», полная воли к жизни часть растворяется вместе с тем, чему или кому суждено было стать лишь далеким отголоском в памяти. и поиски невнятного «я» сводятся к нахождению лишь пустой, полупрозрачной оболочки, на дне которой тщательно запрятан один только осадок, крупицы воспоминаний о потерянном фрагменте, о том, что некогда являлось единственным источником жизни. 
  

  в зависимости от тяжести потери и степени душевной устойчивости человека, позволяющей ему также смириться с правилами новой пресной игры, он либо принимает факт собственного опустошения, оставляя покинутые образы и собственную половину существовать где-то в далеком мире потерь, либо поддается соблазну и погружается туда же всецело, выбирая мир сноведений и безоблачного прошлого вместо переменившейся действительности. во втором случае, закрывается возможность любой перспективы, возможность плыть по течению времени. лишь неподвижный ваккуум, влекущий тем, что в нем еще не приключилось того страшного судьбоносного разделения. влекущий неизменным «до», в котором все всегда исключительно прекрасно.
  

  однако, если пропадает что-то настолько незыблемое, без чего человек теряет свою суть, то эту отколотую часть можно воспринимать недилимой от того, от чего она с таким треском отвалилась. в том числе то, чему не суждено существовать в физическом мире, могло оставить столь перманентный след, что после перемещения в разряд воспоминаний, оно, в сущности, продолжает жить — жить в мыслях, жить напоминаниями о том, как все было, жить голосом, определяющим дальнейшие шаги. пускай голосом, вторящим исключительно фантомными связками. в сущности, некто или нечто, до того, как бесследно пропасть, можно назвать причиной, а новую личность, пережившую потерю — следствием, возможно пугающим своей пустой и искалеченной наружностью, но с нутром, переменившимся потому, что тот человек, стоящий за этой оболочкой, некогда был питаем внутренним огнем и некогда этого огня лишился. но воспоминания об этом огне и оставленная им зола неискоренимы. следствие не может существовать без причины. кровь прольется, если до нее следовал выстрел. как дихотомия в понимании пифагорейской школы — противоположные части все равно являются частями одного целого. они объясняют и восполняют друг друга.
  

  чтобы существовать среди руин развалившегося жизненного контекста, этот усопший пласт существования необходимо соединить с чем-то новым и живительным. в союзе гробового покоя одиночества и прорастающих сквозь него найденных после смыслов собственного бытия, вырастает сильный человек — не пугающийся и помнящий прошлое, но оставляющий место для того, что ждет его впереди. 
  

  
  

  9

  579