Рецензия на книгу
Зарубки на сердце
Виктор Васильев
Carrot_juice9 июля 2024 г.Всегда больно читать произведения о войне, но всё равно читаешь. Поделюсь книгой, которую читала в прошлом году.
Эта повесть о военном детстве автора, о борьбе за выживание в оккупации и в нескольких фашистских концлагерях.
Здесь нет ссылок на документы, нет текстов приказов гитлеровцев и сводок Советского информбюро. В книге собраны впечатления, наблюдения и мысли автора, переживания мальчишеских лет, которые сохранила его память.
В начальных главах мирное небо и беззаботное советское детство, тепло и радостно читается, просто песня для души. Особенно хороша бабушка Фима, глава про неё запала в мою душу. Прекрасное время, чудесная жизнь, в которой дети ещё не знали, что вот вот их беззаботное детство взорвется.
А дальше мое сердце замирало. Мирная жизнь превратилась в мясорубку.
Бомбежки, оккупация, голодная зима, предатели среди своих, фашисты, концлагерь, тиф, смерть и рождение, ожидание спасения.
Повесть не просто о том, как выжил маленький мальчик, здесь история целой семьи, в какой-то момент я запуталась в их родственных связях, но это и не главное. Главное, как им всем удалось сберечь своё сердце от злобы и ненависти.
Понимаешь весь ужас той жизни, в момент, когда взрослые решают развести крысиный яд в воде, выпить самим и напоить своих детей, лишь бы с рассветом не сдаваться в плен фашистам.
️«– А какие муки нам предстоят на чужбине, даже подумать страшно. Вот бы сейчас тихо умереть и не мучиться! – А что? – подхватила Оля. – У нас есть сильная отрава для крыс. Говорят, что умрешь без боли, как будто уснешь. Руки и голос у мамы дрожали, ее слезы капали сестре на подушку. Я еще подумал: «Вот и стакан с отравой для Тони будет так же дрожать в ее руках. Такой же дрожащий стакан и мне подаст мама». Вдруг меня словно током ударило. Я четко представил, как выпью отраву, засну – и уже нет меня. Совсем-совсем нет меня! И никогда не будет!!! Вот ужас-то!!! Показалось, что волосы шевельнулись на голове! Я хотел вскочить с колен – ноги не слушались. Хотел закричать – голос пропал».236