Рецензия на книгу

• 

  Iry28 ноября 2009 г.

  Очень долго я ходила вокруг да около этой книги и все не решалась начать - с классикой у меня в последнее время тяжело. Не стала исключением и "Сто лет одиночества". Уже на 10-ой странице мне захотелось бросить, но я почему-то этого не сделала, продолжая прорываться сквозь повествование без диалогов, кучу персонажей с одинаковыми именами, сумасшествие и абсурдность сюжета... Мне сложно описать чувства, которые вызвала у меня эта книга. Ее герои - род Буэндиа - оказались под страшным проклятием одиночества на целый век. Каждый член этой семьи был отмечен печатью несчастья, невозможности любви, саморазрушения. Полковник Аурелиано Буэндиа, который провел 32 войны и не выиграл ни одной, и чьи 17 сыновей погибли за одну ночь еще при жизни отца. Ремедиос Прекрасная - самая красивая женщина, вознесшаяся на небеса. Амаранта, которая так хотела любить и умерла, оставшись девственницей. Ребекка, заживо замуровавшая себя в огромном доме после смерти мужа. Урсула Игуаран, отчаянно борющаяся за выживание всего рода и потерпевшая неизбежное поражение. Пилар Тернера, мать нескольких поколений рода Буэндиа, которой была дана возможность видеть будущее, но не изменять его, прожила 145 лет. И, наконец, последний сын Буэндиа, младенец, которого заживо съели муравьи. А ведь были еще многие, многие другие.
  
  Личная драма каждого из них в сочетании с мистическими вкраплениями и пронизывающим историю безумием оставили странное послевкусие. Горьковатое. Очень больно было наблюдать за Макондо - городом, сначала выросшим из маленького поселения, достигшим своего золотого века, а затем превращенным в руины. Вместе с городом старели и разрушались и его жители, пока от прежней славы не осталось никого и ничего. И Аурелиано Бабилонья, сумевший расшифровать записи ученого-цыгана, где была предначертана история рода Буэндиа от самого начала до самого конца, среди всей этой разрухи кажется особенно одиноким. Он знал, когда придет его конец, и был готов к нему.
  
  Маркес пишет, что на земле не может появиться второй род, который был бы так же обречен на сто лет одиночества. И мне очень хочется ему верить.

  26

  22