Рецензия на книгу

• 

  GaarslandTash4 июля 2024 г.

  Насилие порождает только насилие... или Оправдание крови...

  Рассказ "Гобелен Марии-Антуанетты" ведётся от лица неодушевлённой вещи - того самого гобелена. В нём очень сильно ощущается мистицизм Алексея Николаевича. История "кровавого" подарка французского президента Лубе русской императрице Александре предвосхищает трагические исторические события в России. Как и Мария-Антуанетта последняя заканчивает свою жизнь насильственной смертью. Но со стороны рассказчика её гибель не вызывает чувства сострадания, равно как и её венценосного супруга. Достигается же подобный эффект Толстым душераздирающей историей безвестной девицы Елизаветы Рох, единственным "сокровищем" которой являлось целомудрие. И именно на это "сокровище" и покусился директор фабрики... Невзирая на тщетные попытки Елизаветы избегнуть насилия этот изверг совершил своё злодеяние. Правда для достижения своей цели ему пришлось жестоко избить сопротивлявшуюся девушку:

  "Когда за хлопнувшей дверью затихли шаркающие шаги, в мастерскую вошли женщины. Они увидели Елизавету в изорванном платье, лежавшую без сознания на макете. Платье королевы цвета сливок было залито кровью. У Елизаветы было разбито лицо. Ее унесли. В тот же день контора вышвырнула ее с фабрики..."

  После этой истории совершенно иначе воспринимается и "якобинский террор" и события 1917 года в России.
  Ибо ничто на Земле не проходит бесследно... И для свершения "святой мести" поруганная Елена Рох возвращается автором к жизни...

  События Великой буржуазной французской революции в рассказе у Толстого тесно переплетаются с новейшей Российской историей...
  Скупо, и с едкой насмешкой обрисовывает Толстой в этом рассказе чету последних российских самодержцев:

  "Царь и царица не любили развлекаться на людях, -- им и дома было хорошо. Кроме как по делу, у них мало кто бывал: придет любимая фрейлина, поцелует ручку; или позвонит по телефону, попросится приехать один бродяга из бывших конокрадов, духовный мужичок: явится -- в поддевке, в лаковых сапогах, -- поцелуется со щеки на щеку, сядет и врет, что в голову влезет, щуря продувные зенки, а царь и царица молитвенно глядят ему на масленую бороду, не смеют моргнуть.
  Когда хотелось выпить, царь шел в офицерское собрание. Звали полковых трубачей, пили, закусывали, а на следующий день он потихоньку от царицы вздыхал, держась за голову. Правда, он не вытачивал табакерок подобно Людовику французскому, но зато удачно занимался фотографией, или, мурлыкая что-нибудь однообразное, играл сам с собой на бильярде, или почитывал рассказы Аверченки, прыская со смеху. Он любил в час сумерек стоять с папиросой у окна и смотреть, как льет мелкий дождик на елки и кусты, за которыми сидели, боясь обнаружиться, веснушчатые сыщики из охранки, в котелках, надвинутых на уши.
  Царица на своей половине вышивала салфеточки и думала, думала, сдвинув брови, о многочисленных врагах, о нераскрытых кознях против ее семьи, о неблагодарном, распущенном, скандальном народе, Доставшемся ей в удел, о несчастном характере мужа, не умеющего заставить себя уважать и бояться. Иногда, опустив вышивание, она зло постукивала наперстком по ручке кресла, и невидящие глаза ее темнели. За ширмой на столике стояла чудотворная икона с колокольчиком; часто, опустившись перед ней на колени, она молилась, ожидая чуда, когда сам собой зазвонит колокольчик.
  Согласитесь сами -- не весело летели годы в Александровском дворце. И совсем уже стало мрачно, когда царь и наследник уехали на войну, а царица надела полотняную косынку и серое платье с кровавым крестом на груди. В Версале весело по крайней мере пожили перед смертью -- было чем помянуть прошлое, когда палач на помосте гильотины скручивал руки и резал волосы на затылке. А здесь? Будь у меня скулы -- свернула бы их со скуки. Стоило этим людям мазаться мирром, чтобы существовать в таком унынии и всеобщей ненависти!
  И вот, с некоторого времени я заметила, что царица стала как-то дико на меня коситься. Остановится, стиснув на животе руки, и низенький лоб ее собирается в гневные морщины, будто она силится что-то понять и что-то преодолеть. За переплетами окон сыплет снегом декабрь, на котелках сыщиков, дующих в кулаки под кустами, белеют сугробчики. И царица ходит, ходит, раздувая ноздри от бессильного гнева. Увы, у нее не было власти повесить хотя бы даже председателя Государственной думы. Враги -- повсюду; все ощетинилось против нее.
  В одну из таких минут она получила известие, которое сломило ее: духовный мужичок, ее единственный друг и руководитель, был найден под мостом в проруби -- связанный и с проломанным черепом. Об этом сообщила ей любимая фрейлина, упав в отчаянных слезах на ковер. Царица мертвенно побледнела, пошатнувшись -- прислонилась негнущейся спиной к моему багровому платью: "Мы погибли, некому больше предстоять за нас перед богом", -- сказала она. В сумерки, одетая в черное, в черном платке, опущенном на лицо, она незаметно пробралась между сыщиками, и я долго видела на снегу ее удаляющуюся фигуру: она шла рыдать над гробом духовного мужичка, тайно привезенного из Петербурга в уединенное место, в деревянную часовенку..."

  Под "духовным мужичком" у Толстого явно угадывается загадочная фигура Григория Распутина. Более же всего поражают слова императрицы Александры - "Мы погибли, некому больше предстоять за нас перед богом". Ведь по сути она из этого "духовного мужичка" сотворила себе кумира, всецело предаваясь его воле.
  А ведь в Писании явно сказано - "Не сотвори себе кумира". Тем самым Толстой подводит читателя к мысли об оправдании крови, оправдании революции, к тому, что свою трагическую участь "власть предержащие" уготовали себе сами, своим жестокосердием и не милосердием. На мой взгляд, Алексей Николаевич в своём рассказе проиллюстрировал знаменитое высказывание Мартина Лютера Кинга о том, что "ненависть порождает ненависть, насилие порождает насилие, и жестокость порождает жестокость..."

  58

  286