Рецензия на книгу

• 

  GaarslandTash27 июня 2024 г.

  Скушно, нудно, пресно... или Псевдоисторическая тягомотина...

  Ну наконец-то. С третьей попытки домучил таки этот псевдоисторический любовный роман. Повлиял же на это решение просмотр "Тюльпаномании" Джастина Чадуика. В отличие от книги Деборы Моггак фильм получился интересным. Во многом благодаря тому, что снят он в жанре "костюмированной драмы", т.е. в жанре, который изначально обречён на успех у зрительской аудитории. В картине Чадуика в отличие от романа Деборы Моггак очень достоверно передан дух Золотого века Голландии. У автора "Тюльпанной лихорадки" это явно не получилось. Отсутствие исторического антуража в романе Моггак очень сильно снижает художественную ценность "Тюльпанной лихорадки". Пожалуй единственным плюсом в нём является не сам текст Деборы, а эпиграфы к главам романа. Правда и тут автор изредка переходит допустимые границы. К примеру, предваряют книгу Моггак не один, а сразу три эпиграфа:

  "Эти люди степенно и спокойно живут на поверхности вещей, а внизу непрерывно движутся их тени… Я бы не удивился, если бы амстердамские каналы до сих пор отражали силуэты жителей прошлого – мужчин в широких камзолах и женщин в белых чепцах. Кажется, что город стоит не на земле, а на собственном отражении, и все эти чинные и солидные улочки возникли из бездонных глубин фантазий и снов…

  Карел Чапек. Письма из Голландии, 1933 г.

  Разумеется, я хорошо знаком с миром уродства и нищеты, но изображаю лишь нежную кожу, блестящую поверхность и видимость вещей: знатных женщин в шелках и благородных мужчин, облаченных в безупречно черные одежды. Я восхищен тем, как яростно они сражаются за то, чтобы просуществовать хотя бы чуть дольше, чем им предназначено судьбой. Они защищаются с помощью модных вещей, всевозможных аксессуаров и безделушек, кружевных манжет и гофрированных воротничков… В общем, любой мелочи, которая позволяет им протянуть еще немного перед тем, как полностью исчезнуть в темноте.

  З. Герберт. Натюрморт с удилами

  Наша задача заключается не в решении загадок, а в том, чтобы видеть их, склонять перед ними голову и готовить свое зрение к восприятию безграничной радости и чуда. Если вам непременно нужны новшества, могу с гордостью заявить, что я достиг успехов в сочетании яркого и сочного кобальта с насыщенным лимонно-желтым и, кроме того, в схватывании отблесков южного света, падающего на серую стену сквозь толстое стекло… Позвольте нам следовать этой архаичной процедуре, чтобы даровать миру утешение и поведать о радости обретенной гармонии и вечной жажде неисчерпаемой любви.

  Из письма Яна Вермеера"

  Наивен читатель если полагает, что автор этим ограничилась... Уже в начале первой главы своего романа Моггак использует ещё один эпиграф, на сей раз это:

  "Видимость не заслуживает доверия.

  Якоб Катс. Моральные символы, 1632 г..."

  А в начале второй:

  "Она должна пристально следить за поведением своих слуг: как они выглядят и разговаривают, как общаются друг с другом, как переглядываются и пересмеиваются, какие отношения завязываются между прислугой мужеского и женского пола, – ибо пренебрежение подобным и приводит к тому, что в их доме поселяется легкомыслие и даже прямое распутство. А это доставляет чрезвычайный стыд хозяйке.

  Дж. Дод и Р. Кливер. Божественная форма домашнего правления, 1612 г..."

  Вероятно именно за счёт этих эпиграфов Моггак пыталась воссоздать для читателя необходимый исторический антураж. В целом, стремление Деборы весьма похвально, особенно если к этим эпиграфам добавить соответствующий авторский текст. А вот с этим у Моггак выходит закавыка. О том, что действие "Тюльпанной лихорадки" происходит именно в период Золотого века Голландии можно запросто усомниться, поскольку подобный текст мог сопровождать любовную историю и из XIX века, и даже современную...

  "Мария стояла на коленях посреди гостиной и натирала бело-голубые плитки возле плинтусов. На каждой плитке изображалась какая-нибудь детская игра: то с обручем, то с мячиком. Больше всего ей нравился малыш на игрушечной лошадке. Всю комнату обрамляли изображения ее детей. Она осторожно протирала их мягкой тряпочкой..."

  "Мария отступила. Мимо проходили люди. Виллем опустил голову. Он был простой парень – долговязый, хмурый, с узким лицом, над такими часто любят потешаться. Марии нравилось, когда его лицо озаряла улыбка. Милый, простодушный паренек, рядом с которым она чувствовала себя воплощением житейской мудрости. Это она-то! Вот до чего он был наивен..."

  "Она увлекла его за собой, на кровать в глубокой нише. Они споткнулись о деревянный порожек и, смеясь, повалились на матрац. Как же здесь было тепло – самая теплая кровать на свете! Когда они займут весь дом, то все равно будут спать только тут – в их уютном гнездышке, в сердцевине ее мира..."

  Ну и уж полным нонсенсом в романе Деборы Моггак является употребление в тексте слов, которые во времена Золотого века Голландии не использовались, например такие как "бенефициар" - то есть благополучатель:

  "Мы стали их бенефициарами, ведь они запечатлевают нашу повседневность с величайшей живостью и точностью в деталях, а она, не преступая пределов благочестия, все же близится к границам совершенства..."

  Что и говорить, главным минусом романа Деборы Моггак является отсутствие в нём атмосферности, необходимого исторического антуража, а вот в фильме Джастина Чадуика этого с избытком. Впрочем, нужно отдать режиссёру должное - он мастерски выстроил сюжет, избавив его от скуки и пресности оригинала... У Моггак же получилась псевдоисторическая тягомотина...

  51

  263