Рецензия на книгу
Афина
Джон Бэнвилл
aldanare19 ноября 2009 г.“Афина” – это завершающий роман “искусствоведческой” трилогии Бэнвилла. Первый ее роман, “Улики” (The Book of Evidence), стал первым знакомством отечественного читателя с Бэнвиллом. А второй, под названием Ghosts, почему-то до сих пор не перевели…
Романы объединены общим рассказчиком – грабителем, “убийцей поневоле” и… эстетом. В “Уликах” его зовут Фредди Монтгомери, в “Афине” же он сменил имя – теперь он мистер Морроу, эксперт-искусствовед, которого некие мошенники приглашают определить подлинность восьми украденных полотен кисти малоизвестного художника XVII века.
Если попытаться пересказать сюжет этих романов – как “Улик”, так и “Афины” – то получится, что я вас обманываю. Потому что в пересказе получается детектив. Кстати, авторы аннотаций тоже так думают. А при чтении – как ни старайся – детектива не выходит никак. Как Бэнвилл это делает – загадка.
Очень (ну просто очень-очень-очень) условно можно определить “Афину” как “Набоков переписывает Достоевского при дружеской помощи Альбера Камю, с Оскаром Уайльдом в главной роли”. Больше всего в Бэнвилле Набокова, он – главная составляющая стиля Бэнвилла, а Бэнвилл – это прежде всего стиль, и временами совсем ничего, кроме стиля. “У тебя на щеке оказалась родинка, я ее раньше не заметил, из нее рос один-единственный волосок. «А ему-то что?» – сказала ты. Так что в тот день, любовь моя, мы с тобой сблизили головы в осенней дождливой тишине и на миг стали почти совсем такими, какие мы есть”.
Я не буду говорить, что сюжет в “Афине” где-то прячется – в этом случае мне пришлось бы признать, что он есть. А его нет (или он как тот суслик из анекдота?). Есть взгляд повествователя, видящего реальность как серию живописных полотен без цели и смысла, а живописные полотна – как единственно возможную реальность. Роман переполнен описаниями картин-подделок (а подделок ли?), которыми наш искусствовед интересуется куда больше, чем прочими происходящими вокруг него событиями. Он – вечный посторонний (вот он, Камю), жить ему интересно не более, чем читателю – следить за его жизнью. Поэтому все в этом романе холодно, мертво и покрыто серой музейной пылью: вялая любовь к странноватой девушке с наклонностями эксгибиционистки, нестрашная мафия, неинтересная псевдодетективная интрига… Это уже не Набоков, это тихая шизофрения бэнвилловского соотечественника Сэмюэла Беккета, с которым, кстати, “искусствоведческую” трилогию Бэнвилла регулярно сравнивают.
Хуже всего, пожалуй, то, что “пробежать” роман Бэнвилла, как тусклый музейный коридор, “не глядя”, ни за что не удастся. Читать этот ускользающий, распадающийся, ненадежный текст крайне тяжко...6248