Рецензия на книгу

• 

  tarriga16 ноября 2014 г.

  Эту книгу нужно прочитать ради рассказа Михаила Пришвина «Солнечные ночи». Теоретически любой нормальный человек может возразить, что достаточно прочитать рассказ. Но я не соглашусь. Потому что остальное содержимое книги оттеняет и дополняет «Солнечные ночи», делая их еще более прекрасными и позволяя восторгаться ими с точки зрения реальности, а не только восторга, что весьма их украшает.
  Особняком стоит, пожалуй, еще рассказ Максима Горького «На краю земли». Впрочем, на самом деле здесь ни один рассказ не стоит особняком, даже «Солнечные ночи». Просто Пришвин пишет по-пришвински, Горький – по-горьковски, а их самобытность слишком бросается в глаза в этом сборнике.
  Ударная стройка в сложных условиях, достижения советских рабочих — весь набор советской документалистики. Не смущает, совсем не смущает, потому что рабочие работали свою работу, и пусть она была не такой радужной, как ее описывают, эти люди открыли миру прекрасный край. Хибины — особенное, необыкновенное место. И необходимость созерцать несколько рваных рудниками склонов — плата за пребывание в этом светлом звенящем воздухе в окружении темных и очень дружелюбных каменных глыб. Наверное, изучение этих рассказов тоже было своеобразной данью этим горам, да и городам.
  Историкам и краеведам, наверное, было бы интересно изучить эти труды безотносительно реальности. А любителям природы противопоказано читать их до посещения Хибин.
  

  
  Тысяча вторая сказка Шехерезады

  цитирует Бориса Позерна Анатолий Горелов в рассказе «Мои Хибины».
  «Ледяная Эллада», «Новый материк» — если прочувствовать в полной мере эти названия Ивана Катаева и Алексея Толстого, можно уловить тот бескрайний восторг, который звучит во всей книге. За исторической справкой, за описаниями рабочих будней, за грандиозными планами, за воодушевленной борьбой с природой стоит перманентное восхищение ею — то ли как сильным соперником, то ли как прекрасной структурой...

  А это Пришвин.

  
  ...наступает уже день, начинают кусать комары; возвращаются олени; солнце греет. Но и день здесь ненастоящий: солнце не приносит с собой звуков в природу, сверкает даже слишком ярко, но холодно и остро, и зелень эта какая-то слишком густая, неестественная. День не настоящий, какой-то хрустальный. Эти черные горы – будто старые окаменелые звери...
  
  Мы причаливаем к берегу, входим в лес: гробовая тишина! В нем нет того зеленого радостного сердца, о котором тоскует бродяга, нет птиц, нет травы, нет солнечных пятен, зеленых просветов. Под ногами какие-то мягкие подушки, за которыми нога ощупывает камень, будто заросшие мхом могильные плиты...
  Это вход в Дантов Ад. Не знаю, в каком мы кругу. Комары теперь не поют, как обыкновенно, предательски-жалобно, а воют, как легионы злых духов...
  
  ...там лишь необозримое пространство скал, молчаливый окаменевший океан

  Таким и должно быть взаимодействие человека и окружающего его мира — мира, который он сам выбрал, которым он себя окружил. Полное созвучие с ощущениями, абсолютная гармония, гулко звучащая красота.
  

  
  Имандра горит, разгорается румянцем во сне, и близится время волшебных видений в стране полуночного солнца...

  3

  98