Рецензия на книгу
Собрание сочинений в шести томах. Том 1. Обыкновенная история
И. А. Гончаров
AntesdelAmanecer20 мая 2024 г.Вечное противостояние
Уважаемый Иван Александрович, (надеюсь, что Ваше имя я не переиначила в свойственной мне манере), к моему огромному сожалению, я до сих пор не была знакома с Вашими произведениями. Доходили до меня слухи, что вы в ссоре с Иваном Сергеевичем, дошедшей до судебной тяжбы. Но, к счастью потомков, и к моей радости, так как Тургенева люблю, в плагиате никого не обвинили, и все Ваши литературные труды, и труды Тургенева. дошли до нас, не были сожжены или уничтожены другим способом.
Меня подначивали многочисленные упоминания о Вашей любви к диванам, начать чтение с "Обломова". Я сама любительница полежать на диване, не расставалась бы с ним никогда. Но я не поддалась соблазну, (горжусь сама собой), и начала читать Вашу трилогию с "Обыкновенной истории".
"Обыкновенная история" - самая что ни на есть обыкновенная. Такие Адуевы, обоих видов: старшего и младшего, были, есть и будут.
Как и в Ваше время, так и в наше, никто не видит в этом ничего зазорного. Напротив, зачем же молодому человеку прозябать в своём имении (или не в своём, или не в имении) с маменькой (или без оной), если у него талант, вся жизнь впереди и хочется всё успеть и показать себя всему миру во всей красе.
Можно даже сказать, что все мы немного Адуевы в разной степени. Кто-то стремится из глубинки в столицу, кто-то в столице мечтает найти своё счастье в другой столице. Любое место кажется более счастливым, манящим. А знаю и таких, кто бежит из столиц и пытаются строить карьеру в деревне: заводят ферму или лошадей, пруд, в конце концов. Человек по природе своей ищет, где лучше. Вы это тонко подметили. Вы многое тонко подметили.
Разве деловой дядя Пётр Иванович не проделал путь, как и его племянник, от излишнего сентиментализма, романтизма, ребяческих увлечений к сухой расчетливости и планированию.
Только что-то Александр у Вас совершенно безвольный. Клянётся в вечной любви Сонечке, которую оставил в деревне, но от холодного дядиного душа строгих, отдающих цинизмом слов, легко выбрасывает вещественные знаки любви. А скоро и сама любовь незаметно исчезнет, как и не было. Он пылко влюбляется в лучезарного ангела, Наденьку, "чувствующую, мыслящая девушку, глубокую натуру…" Но Наденька обманула, влюбилась в графа. В этот момент я была на стороне Александра, было так жаль, что никого нет рядом, кто бы мог его поддержать.
Он даже не пытается отстоять своё право на творчество, полностью полагаясь на дядин авторитет. Этот авторитет придавил Александра. Плохо ли это? Конечно. Не потому, что плохо строить карьеру и сверять свои доходы с расходами, а потому что плохо предавать себя.
В случае с писательством Александра, я ждала, что случится ужасное, что дядя, опубликовав под своим именем повесть племянника, захочет присвоить его славу себе. Я была уверена, что повесть племянника станет популярной. Спасибо Вам, Иван Александрович, что Ваш ум не так испорчен, что старший Адуев не оказался подлецом и вся история осталась моей фантазией.
Не могу признаться в симпатии ни к старшему Адуеву, ни к младшему, хотя моё сердце всё время склонялось в сторону младшего. Но Александр обманывал меня, когда сам обманывался. Мне было неприятно, что он согласился на дядюшкину просьбу поиграть чувствами вдовушки. Ненадолго сумел оправдаться в моих глазах попыткой уйти от дядиных советов, но опять не оправдал моих надежд своим скорым разочарованием, усталостью от любви.
Женщины в романе мне понравились все. Вы чудесно их написали. Столько разных женских образов и все как из жизни. У нас сейчас мало что изменилось, хотя одеваемся и говорим мы не так, как вы.
Как же мне понравилась сердечная, простая жена дядюшки, Лизавета Александровна. Она как между двух огней пытается и младшему Адуеву внушить веру в свои силы, в свою мечту, добавить к его сердечности деловитости, а старшему, Петру Ивановичу, мягко дать понять, что строгостью и сухостью не всегда и не во всём нужно руководствоваться.
Только я так и не поняла, кто ближе Вам, уважаемый Иван Александрович? Дядя и племянник к концу романа меняются местами или оба становятся на путь, олицетворяющий в глазах многих путь образованной Европы, противопоставляемый лапотной России? Они оба полностью отрицают "сентиментальную блажь" или есть надежда, что сердечности осталось место не только на старости лет, что её не нужно прятать в глубине сердца или в милой сердцу деревенской глуши, и что "быть можно дельным человеком, и думать о красе ногтей", не только ногтей, но и души?1135,1K