Рецензия на книгу

• 

  tartanparty1 ноября 2014 г.

  В цветочных магазинах никогда не бывает железных решеток.
  Никто не пытается украсть цветы
  
  Борис Виан

  «Хлоя, ваши губы сладостны. У вас фруктовый цвет лица. Ваши глаза видят все, как надо, а от вашего тела меня бросает в жар». Эта удивительно простая и красивая формула чувства и понимания записана легко, словно только что сорвана с губ влюбленного. Роман «Пена дней» французского писателя середины прошлого века Бориса Виана - красив и полон смыслов с первых строк и даже после чтения, в смешанном послевкусии. Что это за пена - морская, тающая от прикосновений к песчаному берегу, из которой рождена Афродита? Мыльная ли, радужная, лопающаяся в руках? Пузыристая ли бель на срезе ядовитого цветка? Комки ли в складках рта больного после припадка?..

  Повествование наполнено мягкими цветами - абрикосовым, малахитовым, медовым, бело-кремовым. Окружающий мир для героев романа цветущ и вкусен, ощущения матовы и нежны. Кажется, что события, которые происходят в размеренной и полной удовольствий жизни молодых людей, лишь слегка прикасаются к душам, они ничем не озабочены. Диалоги лаконичны и спокойны, но, кроме человеческой речи, здесь шуршат атласные платья, звенят гибкие стебли цветов и звучат джазовые аранжировки, блюз и буги. Читать все это странно и приятно одновременно.

  В предисловии автор называет атмосферу романа «перекошенной и разогретой» - и это чистая правда. Сомнений в реальности происходящего нет, мир кажется знакомым - молодежь живет в комфортабельных квартирах, слушает музыку и разборчива в алкоголе, девушки носят кружевные чулки и меховые шапочки, работают катки, цветочные ларьки и книжные магазины. И в то же время что-то сломано, метафоры состояний становятся буквальными, автор играет созвучиями и позабытыми ассоциациями, визуализируя речевые штампы («забился в уголь»; «подрезал наискосок уголки своих матовых век»; «Он послюнил палец и поднял его над головой. Палец обожгло, как огнем. - Воздух пропитан любовью, - заключил он»; «Разбитое стекло уже начало отрастать. По краям рамы образовалась тонкая кожица»).

  Странностей полно - это и насмерть разбивающиеся люди на катке, к чему окружающие относятся очень спокойно, наблюдая, как их останки отдирают от стен; угри, выползающие к обеду из водопроводного крана; винегрет из стекла; сердцедёр в верхнем ящике стола; пирог, из которого вылетает желанное свидание с возлюбленной; пианоктейль - клавишный инструмент-бармен, составляющий коктейли по особым пропорциям в связи с мелодией, сыгранной на нем... Ощущение, будто стоишь на углу круглой площади, как Колен (имя главного героя), который ждет встречи с возлюбленной, Хлоей. Невозможно? Но происходит. Немыслимо и сказочно сбываются желания, решаются проблемы. Легкость, с которой слова в ткани произведения материализуются, пугает и завораживает. Это придает роману очаровательный вкус и тонкий изысканный юмор. Некоторые грани этих ироний и мнений почти незаметны при беглом чтении - столько намеков, колкостей и аллюзий спрятано в каждой главе. Такую прозу хочется не читать, а пить, раскладывая на составные элементы каждое предложение, а в общем - наслаждаясь необычным вкусом.

  Вместе с трогательной красотой не покидает ощущение искусственности и хрупкости мира, где все тусклое, грязное, больное и трудное остается за радужными стеклами белого автомобиля по дороге в загородный дом. И этот мир - рушится. В жизнь Колена приходит нехватка денег, необходимость нетворческого, механического труда, который высасывает из его тела красоту и молодость, и самое главное - болезнь любимой Хлои, у которой в легком цветет лилия. Мучения - от тех самых цветов, которыми пестрели первые страницы, утопал свадебный алтарь, пахли волосы прекрасных девушек. Из довольно простой истории о любви и тяжелой болезни Виан сотворил нечто очень красивое и необычное, и самое главное – интеллектуальное и острое для своего времени. Немигающим взглядом Колена читатель видит нелепые витрины («В следующей витрине толстый мужчина в фартуке мясника резал маленьких детей. Витрина пропагандировала Общественную Благотворительность»), странные и причудливые церемонии в церкви, ежедневный производственный труд, и здесь уже цвета становятся ярче и проще. Вторая половина книги написана красным – цветом мяса, огня и похоронного грузовика.

  Тонкий мир, органично реагирующий на душевные движения героев, теперь с той же скоростью откликается на их несчастья – меняется дата рождения в паспорте, жилье становится запущенным и сжимается в размерах, тускнеют солнца. Сладкая и беззаботная жизнь превращается в кошмарный ад, и каждый герой, пытаясь бороться с внезапными бедами, оказывается беспомощным. Мир действительно хрупок, и его осколки складываются в ужасающие своим абсурдом картины жизни. Мне запомнились слова анонимного рецензента на книжном портале: «Вот "Замок" у Кафки читали? Ну, можете себе тогда представить ощущение, когда читаешь, и перед глазами прямо таки вырисовывается образ птицы, попавшей в разлившуюся нефть - липкая и вязкая чернота обволакивает, душит, и нет спасения. Так вот, у Виана птица попадает не в нефть, а в розово-флуоресцентную, переливающуюся всеми мыслимыми цветами липкую и пружинящую, как желе, жижу, которая сперва даже не кажется ядовитой, а потом начинает медленно переваривать свою жертву заживо».

  Отдельного слова заслуживает весьма прозрачная насмешка над молодежью, увлеченной экзистенциальными воззрениями. В романе фигурирует Жан-Соль Партр, за книгами, брошюрами, лекциями и даже личными вещами которого буквально охотится лучший друг Колена, Шик, тратя на это все свои сбережения: «Партр привстал и представил публике оплетенные соломой образцы блевотины. Настоящий успех выпал на долю самого красивого непереваренного яблока с красным вином».

  Сюжет развит логично и просто, но сила художественности превращает каждый поворот действия в драму, горящую, осязаемую, болезненную – оттого настоящую. В предисловии Виан пишет: «история эта совершенно истинна, поскольку я ее выдумал от начала и до конца...». И в этом особый смысл романа - неуловимость счастья, его индивидуальность в жизни отдельного человека, но абсолютная правдивость. «Толпа обычно ошибается, а каждый человек в отдельности всегда прав». Это книга, полная живых метафор и пронзительной лирики, сама расцветающая на глазах и сжимающаяся засыхающим лепестком. Самые прекрасные и искренние моменты не хочется пересказывать. Пусть читатель сам получит удовольствие, следя за изящными выдумками автора и погружаясь в мерцающий красками мир, снимая пену с красивых дней.

  4

  21