Рецензия на книгу

• 

  ocoeurr31 октября 2014 г.

  Перед вами могла бы быть весьма героическая история о том, как один и без того взваливший на себя слишком много человек ввязался в увлекательнейшую игру и храбро, с честью и достоинством прошел все ее уровни. К сожалению, сейчас перед вами совсем не такая история. Это история об отважном юном книгочее, единственной ахиллесовой пятой которого являются сербские писатели. История о том, как я храбро выбрал в качестве октябрьского испытания Петровича и пропал. Пропал в который раз, безнадежно и окончательно.

  Паутина.
  Прекрасная лесная паутина, сверкающая на солнце переливом каплей утренней росы или послеобеденного дождика.
  Вот, что такое книги Петровича.
  Разумеется, весьма наивно думать, что существами, попавшими в паутину, будут герои произведения. Герои представляются чем-то вроде невыразимо прекрасных ярких бабочек, насмешливо порхающих вокруг паутины, придавая ей совсем уж невыносимое чувство волшебства. Жертвой же великого сербского писателя-паука становишься ты, читатель – опутанный сетями фантазий, воображения, потрясающей способности автора облечь в слова такие простые земные и, вместе с тем, максимально неземные чудеса этого мира. Ты попался, ты в плену, самом очаровательном плену из всех теоретически возможных. В плену слов. В плену книги. В плену Петровича.

  Такие истории как бы сами по себе кричат – не пытайтесь нас понять. Просто примите, пройдите сквозь нас, впитайте нас, живите нами. Из них нет выхода, как нет, собственно, и входа. В какой-то момент тебя словно подхватывает река описаний, сравнений, ярких завихрений чьих-то мыслей, и вот ты уже не разберешь, твои ли мысли это, автора ли, а есть ли мысль в принципе, а что такое мысль, а какое это все имеет значение, если есть Дом, и есть двое, и есть ты, а вот и нет тебя, а вот и ничего в мире не осталось, кроме этой истории, а вот и история стала самим миром, а вот она закончилась, вернее, ну, как закончилась – просто выбросила тебя на сушу и оставила тебя задыхаться от нехватки кружевного книжного кислорода, как самую обычную рыбу, впрочем, нет, ни одна рыба после Атласа уже не сможет быть обычной. Как и после любой из книг Горана.

  На падающую звезду ты отныне загадываешь только одно – побольше мне иллюзорности, Вселенная, милая, мне так не хватает правильных петровичевских эпитетов в этом мире, вернее, того, что можно этими эпитетами описать. Петровича частенько ставят в один ряд с Павичем, но корректно ли это? Стоит ли вообще пытаться сравнивать этих волшебников слова? Каждый из них дарит тебе хрустальный, переливчатый, полный прекрас мир наслаждений на бумаге, но попытки их сопоставить лишь подобны попыткам сравнений двух ярких звезд на небосводе: да, можно сравнить все физические характеристики, но как вы сравните их такие разные и такие одинаковые сияния? У каждого свои неповторимые причуды, свои приемы, свой мир. Не пытайтесь их смешивать. Даже не думайте. Просто не думайте. Просто читайте и плывите по течению.

  Читайте, читайте на бумаге, эта книга не отделима от ее карт, от этих паутинок, протянувшихся через всю книгу. Сплести такие карты могло получиться только у Петровича, ну и, пожалуй, у вас – невозможно прочитать эту книгу и не прорисовать эту красоту у себя под кожей, где-то на уровне сердца.

  А самым осторожным из вас я, все-таки, скажу: не попадайтесь в паутины сербских писателей. А если уж попадаетесь, имейте мужество раствориться в них доконца.

  40

  394