Рецензия на книгу

• 

  Alissalut21 апреля 2024 г.

  Котел – этот Название книги «Священный котел» отсылает нас к многочисленным аналогиям между психотерапией и гексаграммой, известной как «Котел» или «Жертвенник» и стоящей под номером 50 в «Книге перемен». Этот образ – часть парадигмы, описывающей процессы «избавления от всего старого и нахождения или обретения нового».

  Случалось ли вам переживать какое-нибудь мистическое событие? Например, внезапное спасение, причем благодаря другому человеку, который внезапно меняет планы, едет в командировку в другой город на несколько дней раньше и заходит в ту квартиру, в которой срочно требуется медицинская помощь. Он вызывает скорую помощь, и человек спасен. Конечно, можно все это объяснить случайностью. Но если такие случайности происходят не однократно, то, как пишет автор книги:

  
  Мощное нуминозное переживание чаще всего способно убедить индивида в существовании духовного уровня реальности.

  При этом автор к нуминозным относит также синхронистичные события. И поясняет, что

  
  Синхрония – это термин, введенный Юнгом для тех случаев, когда событие физического мира совпадает с важным психологическим состоянием человека, хотя между ними нет явной причинно-следственной связи.

  Основная идея книги состоит в том, что психотерапевтическая работа имеет духовное измерение. И так как автор – юнгианский психолог, то он часто обращается к идеям и терминам Юнга.

  Например, приводит понятие Самости Юнга.

  
  Поскольку Самость – это проявление божественного внутри личности, то всякая личность духовно детерминирована. Духовный подход в психотерапии подразумевает воплощение духовного потенциала личности.

  При этом Корбет часто спорит на страницах книги с психологами – материалистами, которые сводят нуминозные (мистические) переживания к нарциссизму, регрессии, инфантильному слиянию с матерью и возвращению к внутриутробному блаженству.

  Акцентируя духовные аспекты работы психотерапевта, автор отмечает, что помогая найти смысл жизненной истории человека, особенно смысл страдания, терапевт работает с духом.

  Истинная эмпатия, которая требует отодвинуть себя в сторону, оставаясь при этом рядом с другой личностью, также воистину духовная практика.

  Мне откликается мысль автора, что духовность соответствует реальному духовному измерению, которое является глубинным уровнем нашего бытия.

  Корбет вспоминает слова философа Анри Бергсон, что человечество всегда было окружено электричеством, но лишь спустя тысячелетия открыло его для себя. И сравнивает ситуацию с тем, что сегодня многие психологи отделяют духовный подход, как ненаучный от светского психологического.

  Автор убежден в важности мифологии для глубинной психологии, так как в мифах описаны архетипические ситуации и сопряженные с ними психологические и духовные истины. Эти истории находят в нас отклик потому, что продолжают воспроизводиться и в наше время.

  Тревога и депрессия в наше непростое время для многих людей – не просто слова, а то, что приносит в жизнь реальное страдание. Корбет вслед за Юнгом считает, что такие симптомы, как тревога и депрессия, представляют собой попытки Самости заставить Эго осознать игнорируемые аспекты личности.

  Он не согласен с тем, что культура не допускает, что депрессия может быть ответом на жизненный кризис, указывающим на необходимость интроспекции, ухода от рутины, переоценки собственного положения. Депрессия уже давно является чисто медицинской проблемой, единственным средством от которой являются антидепрессанты, хотя их стоило бы использовать лишь как вспомогательное средство для ослабления невыносимых страданий в рамках более широкого подхода, подразумевающего, в первую очередь, обретение смысла страдания. Более того, считает, что сами по себе антидепрессанты могут стать причиной адаптации человека к чему-то чуждому и ненужному.

  Еще мне отзываются слова автора, что духовная реальность личности не может быть классифицирована и переведена на язык терминов. Истина живет переменами, теории же инертны, они могут раскрыть лишь часть целого, а всякую проблему переводят на язык своих категорий. Вот почему любая психотерапевтическая теория рано или поздно демонстрирует свою ограниченность. Психотерапия, всецело основанная на теории, превращается в идеологию, а всякая идеология по природе своей способствует разобщению.

  Опираясь на открытия физики, в частности теорему Белла, автор говорит, что за поверхностным миром явлений существует глубинная реальность, состоящая из невидимых квантовых связей, которые действуют мгновенно и непосредственно, а представление о нелокальности бросает вызов здравой идее о том, что все объекты изолированы и обособлены в пространстве.
  И автор приводит еще ограничивающее убеждение, согласно которому духовное должно быть обязательно в форме традиционной религии. Автор разграничивает индивидуальную духовность и опору на догматы официальной религии.

  
  Многие психотерапевты и их пациенты хотели бы иметь возможность включить духовное измерение в терапевтическую работу, но они ограничены убеждением, что традиционные религии – единственная доступная форма духовности. Подобная позиция привязывает их к предвзятым идеям о духовности и бессознательно подводит к богословским представлениям о том, какие формы должна принимать духовность индивида. А ведь было бы важно понять, какую форму она принимает на самом деле. Пациентами психотерапевта зачастую становятся те, кто обладает персональным ощущением сакрального, которое не может быть контейнировано традиционными религиозными институтами.

  9

  115