Рецензия на книгу

• 

  volgov12 октября 2014 г.

  "Канада" среди прочего напоминает – ничего нельзя знать наверняка. Однако я всё же готов сказать наверно – нет во всём свете человека, начавшего этот роман осенью и его не дочитавшего. Убеждение это, впрочем, может показаться шатким, и вы вправе попробовать его оспорить.
  Приятно странна та уверенность, с которой мягкая ладонь рассказчика, холодя темя, медленно вдавливает читателя в мёрзлую землю страны кленового листа, сиропа и вообще всего в мире кленового и осеннего. Глубинное такое очарование погружения удивляет ещё и потому, что вообще-то ничего нового мы не узнаём:

  
  

  В твоей жизни еще много чего интересного случится, прежде чем ты умрешь. Поэтому будь повнимательнее к настоящему. Ничего не отвергай и старайся, чтобы у тебя всегда имелось что-то, от чего ты был бы не прочь отказаться. Это важно.

  События, изменяющие всю нашу жизнь, очень часто такими не кажутся.

  Обвинять родителей во всех бедах твоей жизни — значит избрать для себя путь, который никуда в конечном счете не ведет.

  Не за углом ли фактической банальности этих и многих подобных положений притаилось то, что нам на самом деле необходимо — случайное напоминание в нужные моменты октября кое о чём извечно нерушимом?
  На минуту отвлёкшись от ненавязчивых страниц, я отметил, возможно, слишком равномерную компоновку повествования. Как многим язвам того бы хотелось, схожесть форм глав не лишает "Канаду" души. Если не сказать обратного – строго определённый набор литературных приёмов удачно работает на общую атмосферу. Об этом перестаёшь думать, когда Форд признаётся со всей искренностью: "Я знаю, что делаю".

  
  Годами позже, в колледже, я прочитал у великого критика Рёскина, что искусство композиции состоит в правильной расстановке неравноценных вещей и явлений. И значит, именно художнику надлежит определять, что чему равно, что в нашей стремительно несущейся жизни существенно, а что можно отбросить.

  Самим автором задуманное честным, такое искусство всегда оказывается ближе к своему потребителю. Ближе настолько, что о сюжете и говорить не хочется, сохраняя все тайны истории, будто бы рассказанной тебе лично и никому боле.
  "Это самое сильное, что я переводил за последние лет десять", - поделился Сергей Ильин, переводчик американского Набокова (и не только). Обложка первого русскоязычного издания Форда симпатично близка к оригиналу – тоже плюс.

  Не слишком важно, что Ричард Форд уже сыскал признание, написав роман "Independence Day", который в 1996-м получил Пулитцеровскую и Фолкнеровскую премии сразу. Ричард Форд первый и пока последний человек, такого достигший. Ричард Форд страдал дислексией и читал медленно. Писал, возможно, тоже. Рассказывающему о судьбе пятнадцатилетнего парня Ричарду Форду под семьдесят, и торопиться ему некуда совершенно. А нам и подавно.
  Найдите время выслушать эту книгу.

  14

  226