Рецензия на книгу
Машенька
Владимир Набоков
j_t_a_i12 октября 2014 г.Здесь Владимир Владимирович много болтает и наращивает мускулы для будущих свершений. Чтож, это похвально, но деяния, важные для становления писателей, редко бывают столь же важны для читателей. Впрочем, сам автор в позднейшем предисловии указал, что текст грешит вопиющими недостатками и любой читатель без труда их обнаружит. Оно и верно.
Во-первых, совершенно не раскрыт образ Машеньки, а влияние ее эфемерно. Смотрите, не так давно я прочел пьесу Мисимы "Маркиза де Сад", где сам маркиз на сцене так и не появляется, но он постоянно присутствует, он отражается в поступках и словах персонажей, которые пытаются с разных сторон осмыслить его персону, к нему тянется вектор всех и вся. То же и Настасья Филипповна у Достоевского, когда ее нет на сцене, то она висит над персонажами как тень, она угол обзора, через нее преломляются все остальные. Не то Машенька. Ее влияние на текст ограничивается ожиданием Алферова и половым нетерпением Ганина. О ней, как о человеке, известно из нескольких кратких и блеклых девичьих писем, и нежного воспоминания о ее с Ганиным соитии. Никакого цельного образа из этих кусочков составить нельзя, потому и непонятно, а за что ее так любят, и любят настолько, что Алферов ради нее из кожи вон лезет, и настаивает, что она"чи-стая", а Ганин, впрочем с ним все яснее, решается на подлость.
Во-вторых, заключительный поступок Ганина многие читатели поняли по-человечески. Но из текста он никак не следует, и никаких предпосылок к нему там нет. Если Достоевский долго вел Раскольникова к финалу, и все работало на него, то Ганин меняется лишь на на последних двух страницах, меняется как-то вдруг, преодолев собственное влечение мгновенно и бесповоротно, как утверждает автор из-за особенного рассветного утра, с его спокойствием и необычным расположением теней, и словно опомнившись, автор добавляет странное чувство бродяги, покинувшего приютивший его кров.
В-третьих, совершенно не прописаны второстепенные персонажи. Они блеклые, неживые, и редко оживляют повествование. Даже умирающий старик, так и не получивший паспорта, остался бы таким же безликим уродцем, если бы вовремя с грустью не добавил, что вот и умирать приходится без паспорта.
Четвертое. Я понимаю, что дядя Вова тут еще учится и винить его не в чем, но некоторые конструкции уж очень неудачны. Когда каждому элементу пейзажа автор старается присвоить какое-нибудь особенно изысканное сравнение или добавить красочный эпитет, текст превращается в нагромождение красот, фантазия разрывается кидаясь от одного к другому, и чувствуешь себя хамелеоном на пачке цветной бумаги. В этом случае перестаешь видеть детали... и тебя выбрасывает из реальности в какой-то дивный нарисованный мир. Было неудачное выражение, где автор хотел сказать, что из-за приезда жены Алферов даже болтать перестал, но смысл предложения раскрывался в конце, а до этого создавалось впечатление, что это жена приезжает, чтобы болтать. Замечу, что и позднейшее эстетическое словотворчество, вроде "скипетра страсти" из Лолиты не ласкало мне душу.
Пятое и последние. Дядя Вова все в том же предисловии изрек, что в Ганине есть черты автобиографии. Слово не воробей. Ну и типом же вы были, Владимир Владимирович. Откуда у вас такая беспричинная, никак не обосновывающаяся в тексте ненависть к Алферову. Право же, его действия все время преувеличенно нелепы, автор ему и роздыху не дает, одни описания чего стоят, вспомнить хотя бы "бородку цвета навозца". Язвите вы чего-то, Владимир Владимирович.2464