Отзывы о книге Воскресение
zasuha_kondrat9 октября 2014Роман прискорбной актуальности. Рубежный, прямой и, пожалуй, самый недооцененный роман Льва Николаевича, ставший для меня сначала причиной легкого отвращения и толкающий к терпению, но уже через несколько глав оставил свидетелем и переживателем философии главного героя. Привыкший уже к широкому, распоясанному перу Толстого, я увидел краткую, смелую, страшную историю, описанную очень прямо и художественно просто, без лишней отдаленности сюжета, я захотел увидеть глаза Нехлюдова, и поверить ему, и понять, и попытаться задать все те же вопросы, что вертятся у большинства сие читавшие и прочитавшие. Роман написан очень просто стилистически. К концу столетия, к концу своего творческого и жизненного пути Толстой действует «налегке», но ни в коем смысле не примитивно. Толстовский слой не затронут, не утончен и не лишен актуальности. Он продолжает отражать прежде всего философию, стоит в переломных моментах и обстоятельствах, иронизирует, улыбается теперь и при этом играет переворот в душах героев, оставив теперь свои глубочайшие описания и подводы к каждому описанию и тени и полутона и намеки на них и прочее. В этом романе у него все, что не ведет к жертве героя уже малозначительно. Все, что не держит вес личности там, за спиной. Оно есть и все. Можно читателя этим не уводить. Пусть думает о главном. О главном им написанном. И вся та грязь, мрази, мусорище поданы так, как и должны подаваться эти локации. Как нечто незначительное. И это здорово. Ведь все это ощутить в толстовской глубине было бы довольно сложно. В этом акценте толстовский гений. «Где мне дано быть по-простому я ухожу подальше. Влеку за собою. И наслаждаюсь в полнейшем одиночестве…» Ряд сцен настолько выразительны и многозначительны, что я перечитывал их по несколько раз еще до окончания мной прочтения романа. Блистательная глава православного богослужения, которая явилась причиной запрета полносюжетной печати вплоть до окончания русской революции, то самое сюжетное зеркало. Толстой стилистически пронес свое Воскресение сквозь временную, духовную бытность, намеченную пришедшими с намерениями. Удивительная одиннадцатая глава второй части романа, где Нехлюдов общается с адвокатом и придается рассуждению и удивляется, пожалуй, работой всей судебной системы, вообще сущности наличия системы и прочее, прочее… Я не просто так начал писать отзыв именно со слов о прискорбной актуальности. Взгляните в окно. Толстой и сейчас здесь, он рядом. И возможно настолько рядом, что хочется кричать и молиться о правде. Только правды больше нет. А гении, сродни гению Толстого далеко в глубинах дней. А жаль…
8 понравилось84
Комментарии 5
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Еще раз глубже задумался о вашем замечании, что я написал о правде и в отзыве на Каренину и здесь тоже. Я отчетливо увидел теперь почему так именно. Более того, когда я перечитал Анну я не решился делать цитаты. Мне важен был переворот восприятия. А сегодня я все же одну цитату отыскал. Помните, "ничего у вас не получится, от себя не сбежите. И собака ваша вам не поможет..."Вот только эту цитату я добавил теперь, увидев иначе и Воскресенье. Даже не иначе, а вот так вот. Глава о размышлениях Анны в поездке написана так, как написано практически все Воскресенье. Вся ваша жизнь-ложь! Все мерзко и ложно. И Анна умерла не под колесами, а там, еще в том гениальнейшем внутреннем монологе. И у Нехлюдова так, но только кусочно, как я уже отмечал. Правда Анны отчетлива, а правда Нехлюдова не написана. Воскресеньем она только анонсирована. И нам приходится додумывать. Интересно как, правда и ложь. Вот где разности. Ложь всегда находится сверху. А правду нужно доказывать.
О Кони и его истории я слышал. Точнее читал. Причем очень забавную заметку. Когда он ту самую историю графу то рассказал, кстати она была очень скупа и неряшлива, Лев Николаевич на утро подошел к нему и попросил его нигде и никогда больше ее не рассказывать. -"Очень нужно. Чувствую, пригодится..." Мне так понравилась эта предистория, что довольно много перерыл материала и дневников, выясняя, что именно перво зацепило автора. Да, действительно, я часто говорю о правде, приминительно к творчеству бородатого гения. Я сам человек темный, и красноречивыми эпитетами не владею, а мысли излагаю не очень то и последовательно. Но вот как то все у Толстого мне кажется в плоскости поисков правды. Лично я ее не встречал вовсе, или уж слишком не часто. А у Толстого она всегда такая восхитительная. Говорят, правда не бывает разная. Правда-это правда. Но вот я в толстовской глубине вижу ее по разному. В Анне мне казалась она в сведении сводов образов самой Анны и Лёвина. Шли по разному, а дошли до одного. Но пути то отличны друг от друга. Вот и получается, а правды то истинной и нет. Нет, она есть, и у нее и у него. Своя. А в своде личностей неправда жизни. И в этом я увидел всю замечательность теперь. А ведь я читаю роман не первый раз. И вот только теперь, в тридцать я это заметил. А правда Воскресенья, правда Нехлюдова, правда его Воскресенья для меня в ином. Здесь Толстой показал правду читателю, более чем показал, он на ней роман сформирова, вот мол и мол, осознал, принял, жертва, молодец. Все замечательно. И вот те прозрение в конце, шел к правде личности, а пришел к правде перевернутого общества, причем им же. И тут бы прочесть дальше. Ведь он же мог и дальше пожить, подумать еще, без нее подумать. Она ( Маслова) мне вообще все это время мешала понять его. Смешно, что ведь на ней он и писывал историю. На ней, но не о ней. Вот, вот, житейская правда. Вы точны. Вы простите меня, если я вам непонятен. Это только из-за моей темности.
Та самая главная мысль толстовского романа, последнего романа, самого точного романа - правда Воскресения. В нас ( в большинстве нас, как в обществе) нет теперь того Нехлюдова и быть не может. Меркантильные интересы, собачье утро, кошачий день и поросячий вечер. Толстой и романом ее не показал. Видимо были большие планы на второй том. В его письмах 1904 года есть записи о желании писать дальше. Ведь для Дмитрия Ивановича окончанием романа все только началось. Он молился о правде. Стучался, кричал и понял, что ее быть не может. А почему, мы так и не увидели. А фабулой второго ненаписанного тома читаются очень интересные перспективы философских измышлений героя в деревне...
О какой правде речь?)