Рецензия на книгу

• 

  orlangurus8 апреля 2024 г.

  "Что есть человечество, как не библиотека ненаписанных книг, которые никто никогда не прочтет?"

  Кто бы ни придумал для Грегори Норминтона звание "золотого мальчика постмодернизма", но ключевое слово здесь - мальчик. Ну такой, знаете, подросточек, в чьей буйной фантазии он вполне взрослый, но разглядеть можно это, только старательно отодвинув в сторону обильные плотью сиськи и шуточки в основном ниже пояса. Мягко говоря - разочарование. Конец XVI - начало XVII века - благодатный период для историка, особенно для историка искусств, и я ожидала не "духа века" (хотя именно это обещала мне аннотация, которая, пожалуй, не наврала), но и фактов, реальных, а не выдуманных мест и персонажей. Да, есть Флоренция, Прага, но большую часть времени фигурирует немецкое княжество Фельсенгрюнде. Да, упоминается Дюрер и другие художники, но лишь как материал для подделок Томаззо Грилли, крайне неприятного главного героя. И дело не в том, что он карлик. Есть в литературе очаровательные уродцы, хоть то же Ланистер, тоже не отличающийся честностью и добротой, или бедный Квазимодо. Тут же мы имеем человека, названного при рождении MONSTRORUM ARTIFEX, и поименовал так его собственный отец, с трудом переживающий смерть жены в родах. Далее сам Томаззо в основном называет себя чудовищем, карлой, уродом. Для сравнения - горбун у Сэнсома, не стесняясь своей внешности, не выпячивает на каждом углу сложности жизни с такими физическими недостатками. Здесь же это - основа основ, увы.

  
  Я стал знаменитостью наподобие выездного цирка: урод с талантом от Бога.

  В чём именно состоит талант - от рождения(?), почти без обучения мальчик рисует. Вероятно, получили новый виток способности отца, вполне бездарного скульптора.

  
  Я могу определить автора картины также быстро, как вы узнаете человека в лицо. И скопировать его искуснее любого фальсификатора.

  Талант копииста становится источником пропитания, не считая моментов реального воровства (из пражской сокровищницы диковин императора Рудольфа), деятельности в роли брачного агента и сводника для юного герцога уже упомянутой немецкой страны, библиотекаря и в конце концов бродячего артиста. Если бы из текста были выкинуты все затянутые до невозможности сцены пользования проститутками, нерешительности герцога в посели с женой, многостраничные рассуждения в духе "По пути из утробы в могилу Жизнь не следует по прямой, она петляет и виляет, сходится и расходится, обращается вспять.", из книги мог выйти качественный историко-авантюрный роман вполне в духе Дюма. Но выпускникам Лондонской академии музыки и драматического искусства хочется встать где-то между Акройдом и Барнсом, а места-то там и нет...

  
  Я стар, я забыл, что мир – не моя фантазия.

  И если бы не концовка, которая всё-таки разрешает подумать, что все гадости, сделанные за жизнь, и та гордость, что сумел их сделать, были только позой, актёрством, призванным защитить ранимого человека от жестокостей реального мира, я бы даже не сомневалась, что книге выше двойки у меня не получить... А так - вышла троечка.

  
  Я представил себе бесконечный эшафот, протянувшийся через весь мир, где палачи, отнявшие чью-то жизнь, расплачиваются за содеянное своей собственной жизнью. Вполне логичное следствие Первородного Греха: логика воздаяния, из-за которой человечество уничтожит себя.

  80

  212