Рецензия на книгу

• 

  Evangella6 октября 2014 г.

  — Христиан ко львам!
  — Мирмиллон, — спокойно молвил Петроний, — послушайся хорошего совета, ступай своей дорогой.
  Но пьяный схватил его другой рукой за другое плечо.
  — Кричи вместе со мной, не то я сверну тебе шею: христиан ко львам!
  

  Милейшая и захватывающая история, рассказанная чудесным языком, если в правильном переводе читать )
  Если не кратко, то за предоставленную возможность читателю взглянуть на времена Нерона и зарождение христианской религии через призму прошедших веков и даже тысячелетий, Сенкевичу дали вполне заслуженную Нобелевскую премию. И об этой стороне восприятия романа я расскажу немного позже, можете заглянуть под кат, чтобы познакомиться с бурей размышлений и эмоций, которые нахлынули на меня во время прочтения.
  А если кратко – история любви юной глупенькой жертвенно-фанатичной мазохистки и тоже недалекого, излишне страстного, эмоционально неустойчивого, вспыльчивого и опрометчивого садомазохиста. Они нашли друг друга. Идеальная пара.
  И все это на фоне просвещенного развратного Древнего Рима, перенасыщенного храмами и культами богов, которых никто не любит, а только постоянно пытается подписать с ними взаимовыгодные контракты по типу – я тебе пару тушек бычков на алтарь подгоню, а ты мне конкретные плюшки – вот я тут даже подробный виш-лист составил. Вникай и исполняй. Или хотя бы не мешай, пока я сам мечты исполнять буду. Если не сговоримся, то божеств навалом, с кем-то другим договорюсь, а хорошее мясо в дефиците, учти сей факт. Без обид. Ничего личного.
  С другой стороны – христиане. Свеженькое первое поколение, еще не проапгрейдившееся, и не познавшее прелесть крестовых походов против неверных неправильно верующих.
  На фоне развратных и деловых подхалимно воспитанных римлян – как глоток чистого воздуха. Сенкевич их сделал похожими на гибрид хиппи-детей цветов с махровыми мазохистами. Суровый развратный римлянин подходит к христианину и хрясть его по щеке - не перечь хозяину, знай место свое. А тот в ответ улыбается и вторую щеку подставляет – бей меня, бей еще, сильнее, я люблю тебя, и товарища приводи, я его тоже полюблю всем сердцем и щеки для битья предоставлю. Римлянин от такого поворота уходит в шок и начинает искать подвох. А вокруг девы юные восторженные с глазами горящими притаились и мечтаниям предаются – вот бы и на мою долю такие праведные страдания выпали, уж я б их вынесла достойно, так вынесла, чтоб всем завидно было, он бы меня и хлестал и истязал, а я бы все стойко терпела и стала бы святая и чистая, яки горлица, среди этой развратной римской грязи. Ах, римлянин жестокий, где ж ты бродишь, когда ты так нужен… И девы хором подхватывают – и нам страдания, и нам жестоких римлян! Когда просьбам дев о страданиях начинают вторить христиане мужского пола, римлянин выходит из шока и тут же падает в обморок, уже слабо понимая – что происходит и почему эти люди так дружно желают себе смерти жестокой?

  В итоге мазохисты нашли своих садистов, обрели заслуженное счастье и царствие небесное в муках. И на кровавых аренах, в пламени горящих и распятых тел начало рождаться новое поколение христиан, воспитанное не проповедями апостола Петра, а фанатичными воззваниями Криспа. Я читала роман, а перед глазами проносились события последующих веков. Многочисленные короли, цари, императоры и прочие правители могли запросто посостязаться с Нероном, и в глупости, и в жестокости. Они ответили на вопрос апостола Павла - А теперь скажи: если бы император признавал это учение, призывающее к любви и справедливости, разве твое счастье не было бы более прочным?
  Далеко не факт.
  Первосвященники из Ватикана попирали все законы божьи и человеческие, прикрываясь именем Христа, как щитом. А новые христиане вели своих врагов к плахам, жгли на инквизиторских кострах, отправлялись в далекие земли, чтобы огнем и мечом рассказать неверным о великой силе божественной любви. Так трансформировалась первоначальная идея христианства, стройная, великолепная по задумке, но не реальная по сути. Останься христианство первоначальным – его бы опять отправляли ко львам снова и снова, при каждом удобном случае, а изменившееся христианство стало неотличимо от того уклада, который стремился поменять в людских мыслях сын божий.
  Вокруг костров и плах бесновалась толпа, требуя хлеба и зрелищ. Толпа во все времена одинакова, ей плевать, кого распинают и истязают у нее на глазах. Хлеба и зрелищ!
  А сверху на облачке сидел Христос и плакал – не тому учил я вас, не так все вы поняли, как то вы извращенно сублимируете мои заповеди. И это понятно, что не так его поняли – не юрист он был, а плотник. А надо было четкий свод законов прописать с подпунктами и поправками вместо малочисленных заповедей, которые каждый трактует по обстоятельствам. Не убий, но в целях самозащиты можно. Как правильно было сказано в фильме Голгофа от Джона МакДонаха - И рядом с заповедью – не убий – нет звездочки и примечания внизу страницы с подробным перечислением случаев, когда убивать людей все-таки можно. А если косо посмотрел, или гадко обозвал, то можно и тяжкие телесные, не убил ведь, и на том спасибо.
  А если серьезно, то лично меня всегда удивлял слишком коммерческий подход в идеях христианства. Сделка четкая и бескомпромиссная. Очень расчетливым существом придуманная. У языческих богов, включая греческих и римских, все проще было. Храм-алтарь построй покрасивее, жертву принеси и живи, как хочешь. А после смерти соберетесь все в одном месте мрачном. Финита ля комедия. Для всех. А у христиан четко вырабатывался рефлекс, как у собачек Павлова. При жизни – паинька, после смерти – в Рай. При жизни – бяка мерзкая, после смерти – в Ад, к чертям на сковородку. Но с поправкой, что бяка мерзкая перед смертью может раскаяться и тогда тоже в Рай дорога открыта. В скандинавских верованиях что-то похожее было – у тех после смерти тоже плюшки для правильных вояк были припасены, почти, как у христиан, только наоборот. Чем больше убил – тем в загробном мире слаще придется.
  Вряд ли именно такой подход был у настоящего Христа задуман, если он существовал. Люди все переиначили и направили благую идею в русло сделки. Так проще и понятнее. Если плюшка в конце пути не светит, то смысл напрягаться при жизни ? И не удивительно, что христианство, как вирус, по миру разошлось. Все по правилам болезни. Период заражения при контакте с больными. Инкубационный период – когда носитель пытается понять - с чем столкнулся. Продромальный период – предвестник, когда симптомы туманно возникают, но еще не оно, еще организм борется. А дальше полное христианство со всеми симптомами настает. Не удивительно, что с годами вирус мутировал и нынешних христиан с первым поколением не спутаешь.
  Книга получилась у Сенкевича великолепная, показательная, именно потому, что мы уже знаем, куда пришло христианство и какими путями туда добиралось. Quo vadis, Domine? Восхищение прекрасным языком и отличной историей не покидало, как и боль от того, что неправильных и не таких – ко львам стало символом всех последующих эпох. От тех далеких дней до настоящего времени…

  Пара слов о переводах и об издании

  У меня есть бумажная книга издательства Альфа-книга с прекрасными иллюстрациями. Я предвкушала одновременное наслаждение чтением и просмотром картинок, но… Перевод в этой книге делал некто В. Ахрамович. Ничего не знаю об этом переводчике, но уже на первых страницах мне начали резать глаз и скребыхтать по восприятию многочисленные корявые фразочки и чудненькие предложения. Читаешь, вроде бы почти все стройно и почти не отталкивающе, хотя ощущения легкости и удовольствия от текста не было, а потом – бац – строчка вырви глаз. К примеру - Огромные негры подняли лектику и понесли ее, имея впереди расчищавших дорогу рабов. Суть понятна – рабы бежали впереди носилок и разгоняли мешавших горожан, но имея рабов!!! Это ж надо так завернуть! В Древнем Риме рабов, конечно, имели, и в прямом и в переносном смысле, но вряд ли Сенкевич в оригинале именно такой оборот речи имел в виду) В остальном перевод один в один, как у Е. Лысенко и Е. Рифтиной, только с небольшими заменами и подбором синонимов. Например у Лысенко и Рифтиной девы юные, а у Ахрамович – молодые. И так далее.
  Я не филолог и сама не могу похвастаться искусным владением всеми возможностями русского языка, но я и не рвусь писательствовать или книги переводить. Посокрушавшись, пошла на просторы Интернета и занялась пиратством, скачала книгу в переводе Е.М. Лысенко и Е.М. Рифтина. В этом переводе корявости не встречались, ничего не раздражало, текст летел и парил перед глазами, а на первое место вышло действие романа. И еще было изобилие полезных пояснений для не знатоков терминологии Древнего Рима и многих исторических тонкостей.

  19

  396