Рецензия на книгу

• 

  magical15 сентября 2014 г.

  Теодор Драйзер. Насколько звучно и мощно звучит его имя. Будучи ещё школьницей, я любила подолгу разглядывать домашнюю библиотеку, где среди множества книг было 12 томов этого автора с пугающе сложной для меня на то время фамилией. Тогда я ещё не знала, что именно он в буквальном смысле слова откроет для меня Америку конца 19 — начала 20 века с её первыми небоскрёбами, крупными мануфактурами, видными дельцами и финансистами, глубокого верующими праведниками, смертельно ошибающимися молодыми юношами, театральными дивами и словно живыми людьми, а вовсе не книжными героями.
  Описывая виды Чикаго, Нью-Йорка, Драйзер буквально перед моими глазами воссоздавал красоты того времени, когда перед человеком во всю свою силу открывался мир широчайших возможностей и новых укладов жизни. Новый мир нового человека.
  В своём воображении я переносилась на те улицы и вдыхала полной грудью воздух предстоящих человечеству свершений.

  
  Город — главным образом на острове Манхэттен, за Пятьдесят девятой улицей — разрастался со скоростью сорной травы. В разных частях так называемого «района белых огней» воздвигались огромные отели. То было время первой организованной попытки капитала удовлетворить вновь возникающую потребность — появились современные роскошные восьми-, десяти- и двенадцатиэтажные жилые дома, предназначенные для огромного числа новоявленных капиталистов, представителей недавно разбогатевшей средней буржуазии, которые со всех концов страны потоками вливались в Нью-Йорк.

  Что особенно меня притягивает в творчестве Драйзера, так это глубина созданных им сюжетов и героев, которые проходя свой жизненный путь, меняются и раскрываются на наших глазах. Это не истории однодневки, где лишь поверхностно отражена суть происходящего в их жизнях, это большие эпопеи человеческих судеб с полным проникновением во все её уголки и грани. Читая Драйзера, ты наполняешься мыслями и раздумьями, как сосуд наполняется чистейшей водой.

  Анджела.
  

  Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать.
  © Ф.М. Достоевский, «Униженные и оскорблённые».

  Как по-девичьи близок мне её образ, каким сочувствием я проникалась к ней на протяжении всего повествования книги. Эта женщина, положившая свою жизнь на алтарь любви, заслужила совсем иного исхода. Можно ли в чём-то её обвинить? Я, пожалуй, не решусь. Скованная рамками того времени, решившая для себя жить во имя одной любви и одного мужчины, вряд ли она, оставшись в одиночестве, смогла бы самостоятельно найти жизненный покой и умиротворение. Её борьба за Юджина была оправдана и продиктована не только обстоятельствами, но и любовью, которую она смогла пронести и среди бурь и вовремя затиший. Естественно, любовь другого ничем не заслужить и требовать её невозможно, но надеяться на неё вправе каждый. Верная слову, преданная мужчине, бывшая ему опорой в трудные времена — о, бедняжка, она и правда заслужила другого конца.

  Сюзанна.
  Молодость и красота этой девушки охмеляют, речи и звонкий смех — превращают мужчин в юных глупцов. Если бы ей хватило решимости идти до конца, возможно ей удалось бы удержать Юджина от паутины чужой женской любви, куда он неизменно попадал. Хотя с большей вероятностью кажется очевидным, что женщины, способной удержать его около себя, просто не существовало. Ей же самой нужен был кто-то способный на свершения и безумства, а Юджин, хотя и казался натурой страстной, напрочь был лишён умения самостоятельно доводить начатое дело до логического конца.

  Юджин.
  Гений, художник, рекламный делец, обольститель женских сердец — казалось бы всё при нём, но не хватало в его натуре какого-то завершающего элемента, сделавшего бы его личность более цельной и многозначительной. Довольно мягкий и покладистый в начале, проходя один жизненный урок за другим, он становился более заколённым, но вряд ли менее чувственным. Слабость к очарованию женской молодостью слишком влекла Юджина за собой, заставляла сворачивать с главного пути и уводила непроторенными тропинками в страну чувственных наслаждений.
  Выбрав по зову долга в спутницы своей жизни Анджелу, он глубоко раскаивался об этом в будущем. С одной стороны, как оставить женщину, которая столько тебе отдала, но с другой — как жить с той, кого не любишь, изводя этим и себя, и её?
  И пусть Анджела, лишённая утончённого вкуса, хорошего образования и не имеющая должного веса в обществе, была лишь тенью Юджина, но отчего-то для меня звезда её жизни светила не менее ярко, чем его звезда гения для ограниченного круга людей высшего света.

  Книга наполняла меня своими глубокими мыслями и темами, поднятыми в ней и в конце концов опустошила своим концом. Временами мне хотелось её отбросить, отшвырнуть — настолько мне были неприятны поступки Юджина, но его раскаяние в конце смягчило моё сердце и заставило в который раз по-иному посмотреть на всю его личность и творческую натуру. Непростым, но отнюдь и не менее увлекательным, был его жизненный путь.
  Ох уж эти своенравные и свободолюбивые художники! :)

  Вымышленным «гением» был для Драйзера Юджин Витла, для меня же, читателя, настоящим гением слова и мысли стал сам Теодор.

  Существует особый вид печали, когда с грустью дочитываешь и закрываешь последнее для себя из множества произведений полюбившегося автора. Остаётся только верить в новую встречу с ним, когда рука сама потянется за однажды прочитанными книгами, чтобы перечитав их, открыть для себя новые глубины и, возможно, упущенные ранее детали.

  29

  407