Рецензия на книгу

• 

  BakowskiBabbitts4 марта 2024 г.

  Позвольте поцеловать вашу ручку

  Автор сего труда, литературовед Леонид Гроссман утверждает, что среди русских классиков 19 века было не мало писателей, кто в угоду царской власти в своих произведениях занимались положительной пропагандой монархических устоев и всячески их рекламировали. Одновременно, эти же писатели, говоря современным языком, "мочили" всех тех, кто говорил о несправедливой жизни человека в Российской империи.
  Честно говоря, прием этой манипуляции отнюдь не нов и очень жаль, что мои современники - читатели постоянно попадаются на эту удочку.
  Как действовали манипуляторы в 19 веке и как они действуют сейчас?
  Они видят в окружающем их мире неугодные для царя и его клики тенденции, социальное протестное движение, людей с чистой душой в этом движении. И литераторы в своих романах наделяют этих людей какими-то грязными пороками. У вас, друзья, после прочтения книги или просмотра сериала должен создаваться в голове ассоциативный ряд. Что-то вроде: Этот человек ужасен - этот человек работник НКВД - все работники НКВД ужасны.
  Но, вернемся в век 19. Царскую власть постоянно донимали журналисты - правдолюбцы, старающиеся честно освещать окружающий мир нищеты и бесправия. И вот, как будто по взмаху руки некоторые писатели стали выставлять журналистов в своих романах в невыгодном для всех свете.

  
  "Образ прогрессивного журналиста, являющего в жизни черты моральной нечистоплотности, бытует в консервативных романах Лескова.
  Таков уездный учитель Зарницын в "Некуда", посылающий обличительные заметки в катковские "Московские ведомости", Тишка Кишенский в "На ножах", мелкий газетчик и полицейский сотрудник, открывающий кассу ссуд и участвующий в трех разных газетах противоположного направления, Варнава Препотенский в "Соборянах", посылающий в Петербург "резкие статейки" о жизни своего захолустья и наконец попадающий в столицу...
  Таков же в "Панурговом стаде" Крестовского литератор - провинциал Ардальон Полояров, пишущий статьи о "немецко-татарском деспотизме петербургского царизма" и продающий богатым откупщикам за крупные суммы пасквили, написанные на них."

  Как справедливо замечает автор, черты масок для всех честных журналистов в этих романах одинаковы - нужно выставить их продажными, крайне неразборчивыми в средствах и озабоченными построением своей карьеры под своим "правдорубством".
  Царская методичка в действии?
  К нашему общему сожалению не отставал от них и Федор Михайлович.

  
  

  "Достоевский зачертил мимоходом этот тип в "Идиоте", изобразив здесь боксера Келлера, который помещает в "еженедельной газете из юмористических" (очевидно в "Искре") статью пасквильного характера и шантажного характера под заглавием "Пролетарии и отпрыски, эпизод из дневных и вседневных грабежей. Прогресс! Реформа! Справедливость!" Достоевский полностью воспроизводит в романе эту статью, давая в ней сгущенную и резкую пародию на обличительную корреспонденцию 60-х годов."

  "В "Братьях Карамазовых" этот тип представлен "семинаристом - карьеристом Ракитиным. Это попович, ставший сотрудником столичных изданий.
  Он, по замыслу и выполнению Достоевского, оказывается хищником, сводником, торгашом своими мнениями."

  Одним из главных врагов существовавшего в 19 веке несправедливого монархического устройства общества являлось просвещение и его яркие представители в лице студентов и курсисток. А значит для писателей - охранителей было важно в своих произведениях обмазать этих людей грязью.

  
  "В "Панурговом стаде" гимназист Шишкин бредит "дарованием новых прав и диктатурой над русской землей"...
  Аналогичная фигура выведена и в "Мареве" Клюшникова - гимназист, "известный в свете под именем нигилиста Коли"...
  Этому типу соответствует в "Братьях Карамазовых" мальчик Коля Красоткин, видимо, революционер в зародыше, подросток - гимназист, заявляющий о себе "я социалист", считающий себя знатоком народа..."

  Естественно, что в охранительских романах 19 века самыми положительными персонажами должны быть представители русского духовенства, православные старцы и носители религиозных верноподданнических идей.

  
  "Евангел ("На ножах"), Иосаф ("Панургово стадо"), игуменья мать Агния ("Некуда") - вот те опорные пункты, откуда раздаются голоса поучения и проповеди.
  В романах Достоевского образы Тихона и Зосимы выполняют ту же композиционную функцию..."

  Еще одна яркая черта всех этих литераторов - пропагандистов (в том числе и Достоевского), это обвинять во всех бедах евреев. Почитаешь тексты Федора Михайловича, где он постоянно называет евреев другим непечатным словом и волосы на голове становятся дыбом от этого пещерного антисемитизма. Кстати, автор очень удачно иронизирует над антисемитизмом Достоевского.

  
  "Обличение нигилизма шло в "Братьях Карамазовых" и по национальному признаку - Достоевский был одним из сторонников реакционной легенды, что все социально - революционное зло исходит от еврейства. Несмотря на его осведомленность в социалистической литературе 40-х годов в лице французских по национальности авторов - Фурье, Консидерана, Прудона, Луи Блана, несмотря на его личное участие в кружке Петрашевского, где не было ни одного еврея, вопреки, наконец, его пристальному вниманию к таким фигурам русской революции, как Герцен, Бакунин, Огарев, Нечаев, Каракозов, Чернышевский, - автор "Бесов" поддерживал утверждения Мещерских и Сувориных о юдаистической природе социализма в теории и действии."

  Но, мне кажется, на таких ярых националистов и антисемитов не действует никакие логические текстовые построения, ибо их болезнь называется - шовинизм головного мозга.
  Практически вся книга Леонида Гроссмана построена на описании взаимодействия Достоевского с Победоносцевым, Мещеряковым, царскими наследниками и другими высшими слоями российского псевдоэлитного общества. Больше половины объема книги - это переписка, где Победоносцев (ну тот, кто "простер над Россией совиные крыла") предстает перед нами лучшим и милым другом Федора Михайловича.
  Неожиданно?

  
  "Из их переписки видно, что Победоносцев чрезвычайно зорко следил за публицистической деятельностью Достоевского, сообщал ему материалы для "Дневника писателя", давал обстоятельную оценку почти каждому выпуску его издания, был негласным консультантом писателя по важнейшим вопросам текущей государственной политики, о чем Достоевский с признательностью писал ему: "С будущего же года, уже решил теперь, непременно возобновлю "Дневник писателя". Тогда опять прибегну в Вам (как прибегал и в оные дни) за указаниями, в коих, верю горячо, мне не откажете" (19 мая 1880 г.).

  Конечно же не откажет.
  О чем речь, Федор Михайлович?
  Направит вас, скажет о чем вам нужно написать, каких революционеров обмазать дегтем, а каких монархов вознести до небес.
  Ну а если без иронии, то противно, конечно. Вдруг вспомнился эпизод из замечательной пьесы Островского А. Н. Островский - На всякого мудреца довольно простоты

  
  " - Дозвольте ваши ручки поцеловать дядя?
  
  или
  "Я чувствую, что погибну без руководителя."

  И не приходите в ближайшую субботу, Федор Михайлович, Победоносцев будет занят, он же человек государственный и постоянно думает о России. Или о себе и Романовых в России? Впрочем, не важно.
  
  Через своего друга Победоносцева русский классик попадает в такие высшие сферы, куда простому смертному путь заказан. Достоевский становится чем-то вроде духовного наставника у некоторых особ из царствующего дома.

  
  "С начала 1878 года начались собеседования писателя с великим князьями Сергеем и Павлом, продолжавшиеся и в последующие годы. Достоевский уже после первой встречи нашел, что "они обладают добрым сердцем и недюжинным умом".
  Вскоре после этого Достоевский, по приглашению брата царя генерал-адмирала Константина Николаевича, выступает в той же роли перед его сыновьями Константином (будущим "К.Р.") и Дмитрием."

  Как справедливо замечает автор книги, "обладавшему добрым сердцем" великому князю Сергею в будущем это не помешало стать "героем" Ходынки.
  Закончим же мы свою рецензию на сию замечательную книгу подобострастными строками из письма русского классика к будущему императору Александру II. При чтении испытываешь "испанский стыд", но, немного зажмуримся и процитируем Достоевского.

  
  "... давно думая и мечтая про себя о великом счастии представить скромный труд мой Вашему императорскому высочеству, которого я столь люблю, за которого часто и много молюсь, и малейшее внимание Ваше, если б я имел счастье возбудить его, ценю как величайшую честь себе и как величайшую радость мою...
  Вам благодарный, Вам верный и Вас беспредельно любящий слуга Ваш Ф.Д."

  Книгу Леонида Гроссмана хочется посоветовать в первую очередь тем читателям, кто действительно хочет разобраться в литературной охранительской пропаганде 19 века, дабы не обманываться (что-то типа - "Ах, из романа Крестовского, Достоевского, Лескова я узнал...") их произведениями в веке сегодняшнем.
  Да, после внимательного изучения таких книг становится горько и в очередной раз понимаешь библейскую фразу царя Соломона: "... во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь." Потому как теперь лично для меня при перечитывании некоторых работ Достоевского, за его спиной всегда будет стоять тень "советующего милого друга" Победоносцева.

  55

  638