Рецензия на книгу

• 

  osservato10 августа 2014 г.

  Потому будь внимательнее, выбирая себе фетиш

  – предупреждает дядя Эдмунд и он таки прав.
  Носители своеобразной сексуальной девиации становятся адептами чудовищной эстетики аварии. Они видят и вожделеют к гармонии искореженного автомобиля и изувеченного человеческого тела, для них шрамы от соприкосновения с деталями – новые эрогенные зоны, для них оргазм и предсмертная агония сливаются воедино, а лучшая поза – друг напротив друга впечатанные в руль в наглухо закрытых столкнувшихся машинах.
  У гг есть свой гуру или наставник, помогающий пройти инициацию до конца, одержимый доктор Воан, который представляется мне скорее материализовавшимся фатумом, чем человеком. Он-то и развивает в Балларде (главгерой и автор – тезки) начатки ощущений вышеупомянутой эстетики.
  

  
  Воaн рaзвернул передо мной всю свою одержимость мистическим эротизмом рaн: изврaщеннaя логикa приборных пaнелей, зaлитых кровью ремней безопaсности, испaчкaнных экскрементaми, солнцезaщитных козырьков, зaбрызгaнных мозговой ткaнью. Для Воaнa кaждaя рaзбитaя мaшинa излучaлa дрожь нaслaждения: сложной геометрией измятого бaмперa, неожидaнными вaриaциями рaсшибленных рaдиaторных решеток, гротескным нaвисaнием вдaвленной в пaх водителю пaнели упрaвления, словно в кaком-то тщaтельно выверенном aкте мaшинной похоти. Глубоко личное время и место отдельного человеческого существa нaвсегдa окaменело здесь, в этой сети хромировaнных лезвий и изморози стеклa.

  Что касается обилия человеческих выделений в романе, которые якобы присутствуют для пущего трэша: создается впечатление, что автор уснащает ими текст для того, чтоб мы могли лучше прочувствовать, насколько совершенней зеркальная гладкая хромированная поверхность, создание человеческих рук, самого человека с его лужицами спермы, разводами поноса на коже, пятнами пота под подмышками и прочим добром. Насколько далеки друг от друга и не гармоничны для обычного обывателя человеческое тело и автомобильный остов, тогда как симфорофилы (с) именно в кровавом сочетании того и другого находят для себя бездны уродливой красоты.
  Тут внезапно выяснилось, что это любимый роман Бодрийяра, которому он посвятил целую главу своего культового труда. Вот что пишет, мои маленькие симулякры, обо всем этом Бодрийяр:
  

  
  Несчастный Случай — это уже больше не тот интерстициальный бриколаж, которым он еще выступает во время ДТП: это остаточный бриколаж подсознательного влечения к смерти, новый вид досуга. Автомобиль — это не приложение к недвижимому домашнему миру, потому что домашнего и частного мира больше не существует, существуют лишь непрерывные показатели циркуляции, и всюду мы встречаем Несчастный Случай — элементарный, ирреверсивный показатель банальности аномальной смерти. Он уже не на периферии, он — в центре. Он больше не исключение из торжествующей рациональности, он поглотил Правило и сам стал Правилом. Он даже уже не «проклятая доля», неизбежность которой признается самой системой и включается в ее общий подсчет. Все поменялось местами. Теперь Несчастный Случай — одна из форм жизни, хоть и бессмысленной сексуальной жизни. И автомобиль, магнетическая сфера автомобиля, который, в конце концов, опутал весь мир своими тоннелями, магистралями, пандусами, транспортными развязками, своей мобильной средой обитания как универсальный прототип будущего, — не что иное, как грандиозная метафора жизни. Никакая дисфункция больше не возможна в мире Несчастного Случая — поэтому невозможно больше никакое извращение. Несчастный Случай, как и смерть, больше не принадлежит к порядку невротического, подавляемого, остаточного или трансгрессивного, он инициирует новый способ безперверсивного наслаждения (вопреки самому автору, который говорит во введении о новой извращенной логике, следует сопротивляться моральному соблазну читать «Автокатастрофу» как что-то извращенное), стратегическую реорганизацию жизни на основе смерти. Смерть, раны, увечья — уже не метафоры кастрации, а как раз обратное, — даже в преобладающей степени противоположное. Извращенной является лишь фетишистская метафора, соблазн через модель, через вмешательство фетиша, или через посредство языка. Здесь смерть и секс считываются непосредственно на уровне тела, без фантазма, без метафоры, без слов — в отличие от аппарата из «Исправительной колонии», где тело, вместе со своими ранами, еще только носитель текстуальной записи. Таким образом, аппарат Кафки, еще остается пуританским, репрессивным «сигнификативным аппаратом», как сказал бы Делез, тогда как технология «Автокатастрофы» кажется яркой, соблазнительной или же тусклой и невинной. Соблазнительной, потому что лишена смысла и является только зеркалом для разорванных тел. И тело Воана, в свою очередь, тоже зеркало для искореженных хромированных деталей, смятых бамперов, железных простыней, запятнанных спермой. Тело и технология смешаны вместе, прельщены друг другом, нераздельны…

  Кучка этих странных людей в романе стала такими якобы в результате аварии. Но на самом деле они просто продукт цивилизации, пресыщенные и не удовлетворяющиеся обычными эмоциями, нашедшие такую возможность через травматику и даже смерть.

  
  Своими ранами мы восхваляли возрождение тех, кто сражен машиной, раны и смерти тех, кого мы видели умирающими у обочин, и воображаемые травмы и позы миллионов тех, кто еще умрет.

  Как ни странно, их желанный результат можно назвать как разрушением, так и творением – нового нежизнеспособного сочетания деталей, щедро политого спермой как бы в ритуальном жесте оплодотворения. Причем, у гг конечная цель – не просто добиться своего Самого Главного полового акта и умереть в экстазе:

  
  «Присутствие Воана…убедило меня в том, что можно найти некий ключ к грядущему автогеддому».

  З.Ы. Перевод Шерр никакой. Апд. Перевод в электронке указан неверно, это перевод Мирошниченко. Много повторений – от слов «утомленный» и «бракосочетались» просто в глазах рябит, неужели не было синонимов. Описания ( а книге много описаний в основном дорог) невнятные, по ним невозможно представить себе картинку всех этих развязок и автострад. И имеются отдельные не к месту прилепленные определения, мое любимое:

  
  Женщина как раз снова начала возиться у меня в паху в поисках задумчивого пениса.

  Тематическая картинка.

  12

  246