Рецензия на книгу

• 

  ablvictoriya9 августа 2014 г.

  ВСЕ УМРУТ
  (Смерть придет с бухты-барахты)
  
  ВСЕ умрут, исчезнут, улетучатся, испарятся, иссякнут, сгниют, разрушатся, так как Смерть ищет, преследует, вынюхивает и заявится, нагрянет, настигнет, шандарахнет
  ВСЕХ: умных и глупых, старых и юных, бедных и имущих, злых и гуманных.
  ВСЕХ навестит смерть, как – не имеет значения:
  закидают камнями или забьют дубинками,
  зарежут, юзая наваху, кинжал, надфиль для раскалывания льда,
  убьют на дуэли или в драке,
  застрелят,
  превратят в пылающий факел, в смердящий истлевший труп, в пепел,
  жахнет электрический разряд,
  задавит прицеп (цемент-гипс-арматура),
  съест акула, питбуль иль иные псы,
  удушит застрявший в трахее бараний крестец,
  выхлебает изнутри гигантская аскарида,
  шарахнет инфаркт,
  изведет бесхлебье,
  загубит хлад, стужа, дубарь,
  рассечет на части гигантская статуя из гипса;
  измучит childbirth: и мать, и ребенка,
  скрючит истерика и при падении расшибется башка,
  навернет и бултыхнет в резервуар с нефтью,
  ухандакает случайный суицид,
  ликвидируют убийства масс,
  свалит эпидемия,
  изведет исхудание, усыхание, уменьшение, усечение, исчезание.

  ВСЕ УМРУТ

  Дальше - о книге

  *
  Узнав, что у романа Перека La Disparition два перевода, да еще и с разными названиями, заинтересовалась и скачала сразу оба. Начав с предисловия к «Исчезновению», поняла, в чем вся соль: в оригинале роман Перека представляет собой роман-липограмму (во всем тексте, написанном на французском, вы ни разу не встретите буквы е), а переводчики «Исчезновения» от такой литературной игры отказываются. Зато Валерий Кислов, переводчик «Исчезания», решил повторить подвиг Перека и скорее даже не перевести эту книгу, а пересказать ее, при этом полностью игнорируя в тексте букву О. В авторском послесловии он сам признается, что ради литературной игры, предложенной Переком в этой книге, ему (переводчику) пришлось порой не только изменять слова, но и идти на более ощутимые ухищрения:

  
  ... мы (разумеется, чуть-чуть) растягивали и сжимали, (разумеется, слегка) прибавляли и урезали и даже (разумеется, изредка) шли на явные преступления, заменяя черты, фальсифицируя детали, а временами извращая (трепеща и искренне переживая) некие сюжетные факты. В результате всех изменений... текст, увы, изменился. Принимаемые нами решения были, наверняка, не всегда правильными и эффективными; и все же, упреждая заслуженные упреки в замене звука (буквы, лексемы, фразы, параграфа, текста) и заранее признавая нашу вину, мы все же не изменили духу книги и не извратили ее суть.
  

  Таким образом, если вы непременно хотите оценить литературную игру, которая составляет ядро этой книги, то я бы рекомендовала читать «Исчезание», а не «Исчезновение». Ну а если учитывать то, что (по большому счету) именно литературная игра и представляет в этой книге интерес – по крайней мере, для массового читателя – то я бы настойчиво рекомендовала читать именно «Исчезание».

  Конечно, читатели перевода оценят уже не мастерство Перека в этой литературной игре, а мастерство самого переводчика. Благодаря этому переводу-пересказу мы можем понять, «прикинуть», с помощью каких средств в принципе возможно это – более трехсот страниц художественного текста, в котором ни разу не встретится одна из наиболее употребимых гласных.

  Конечно, прежде всего это реализуется за счет средств синонимии, однако не так уж это порой и просто. Подобранный синоним может «выходить за рамки» нейтральной лексики, используемой в тексте, и эти слова (архаизмы, жаргонизмы, англицизмы и т.д.) не могут не обратить на себя внимания при чтении. Таким образом происходит переплетение нейтральной и стилистически маркированной лексики, своеобразное взаимопроникновение слоев одного языка, а также разных языков. Ну а если вспомнить, что арсенал переводчика «Исчезания» напрочь лишен, к примеру, большинства местоимений и качественных наречий (яркая цитата из послесловия автора: «Наречия у нас падали, как мертвые мухи»), то вполне закономерны изменения на уровне грамматики и синтаксиса. А там уже и до «мутации» текста рукой подать.

  Несколько ярких примеров из текста «Исчезания»:

  выскребывал из уха серу, а из нюха – козявки - оригинальная замена слова «нос»;

  Артюр Рембауд, Федр Тютчев, Михаил Юрьев – вынужденные писательские имена/фамилии-неологизмы (вместо Рембо, Федора, Лермонтова); особое внимание заслуживает и альтернативный вариант стихотворений этих и других поэтов, приведенный в тексте, – конечно, без единой буквы О (представьте себе, ее нет даже в «Гласных» Рембо!);

  нирвана, аватара, кайф, видение Гуру, явление Всевидца, встреча с Истинным Знанием, единение с Великим Всем, причастие к Универсуму, катарсис – текст пестрит рядами синонимов (этот – лишь один из примеров), что еще раз доказывает: язык может быть богатым, даже если текст лишен одной из наиболее распространенных гласных;

  выверенный курс бакса ($) – жаргонизм + знак валюты как способ замены слова доллар;

  разыскания, заежился, теплынь, мазила – малораспространенные и явно экспрессивно окрашенные синонимы слов розыски, поежился, тепло, художник;

  на темень глядя – альтернатива фразеологизму на ночь глядя;

  мурашки на эпидерме – вместо слова кожа часто используется именно этот вариант;

  Хыльга, Скаутланд-Ярд, Дракуний из Лах-Несса – еще несколько вынужденных изменений в именах собственных;

  направился в night-club, вышли за рамки numerus clausus – иногда (крайне редко) используется переводчиком и такой вариант для выхода из положения;

  спикать на инглише – ну или вот такой вариант.

  Признаюсь, эта литературная игра меня очень захватила. А больше – ничего в книге не тронуло. Разве что еще впечатлило количество разнообразных смертей, которыми щедро усыпаны страницы. Интригующее абсурдно-ничегонепонятное начало и такой же конец. А всё остальное – какое-то фарсовое детективное расследование, истории в духе то сказок Шахерезады, то индийских фильмов («Я твой брат!», «Он наш отец!», «Это его мать!») – прошло мимо.

  Все же я считаю, что книга эта для среднестатистического читателя ценна и примечательна именно как эксперимент с языком. Содержание здесь второстепенно. Или же – второй вариант – нужно быть очень-очень опытным читателем (не среднестатистическим, как понимаете), чтобы понять все отсылки и аллюзии в этом романе. Об этом есть информация и в послесловии к роману, но оно же может еще больше запутать. По крайней мере, для меня завеса не приоткрылась, а все эти отсылки к неизвестной могиле матери и мотивам исчезания, связанным с биографией автора, показались жутко натянутыми. Ну и ладно. А литературная игра - замечательная, сама не смогла удержаться и не позабавиться.

  15

  160