Рецензия на книгу
Вообрази себе картину
Джозеф Хеллер
nicklaa3 августа 2014 г.По поводу романа Дж. Хеллера «Вообрази картину»
Заглавие романа весьма иронично: нам бы показалось, что автор просто хочет, чтобы мы как следует присмотрелись к тому, что пишет Рембрандт Ван Рейн на картине «Аристотель, размышляющий над бюстом Гомера», чему якобы и посвящен роман. На деле же оказывается, что картина выходит за рамки Рембрандта, Гомера, Аристотеля и мы видим, что ее границы бесконечны, а в пределах – это все человечество. Здесь можно вспомнить Брука с его исследованием про рождение глобализации в Голландии XVIII века, что на картинах Вермеера мы можем отыскать артефакты, которые в тот момент были свезены туда со всего мира. Однако Хеллер, в общем-то опередивший Брука, делает то же самое, но глобализация оказывается для него не той целью, он хочет написать о всем человечестве, что разумеется в данном случае предполагает о всем европейском мире, или как кто-то мог бы еще написать, о всем модернизационном проекте. Хеллер как бы говорит нам: «Каждая картина, если в нее хорошенко всмотреться и вообразить, вмещает в себя опыт всего человечества, по крайней мере опыт и историю того общества, в котором она была рождена». Конечно если эту картину пишет Рембрандт и пишет он Аристотеля. Или другого известного персонажа (автор мог бы написать я думаю роман и про «Александра» того же Ван Рейна). Автор соединяет – сетевым образом – всех участников картины, а также контекст, в котором она пишется, а также контекст самих участников, а также контекст того, как она существовала после того, как попала в руки заказчика – Антонио Руффо, итальянского графа. И потом, когда она была выкуплена за рекордную сумму (по тем временам) в несколько миллионов долларов Метрополитен мьюзем в 1961 году, и как на нее пришло посмотреть в первые 7 недель более миллиона человек.
Хотя большая часть книги, весьма парадоксально, казалось бы, посвящена греческому миру, а именно Афинам и крутиться вокруг трех персонажей (своеобразной античной троицы): Сократа, Платона и Аристотеля. Причем Сократ здесь является главной фигурой, как кажется и во всем повествовании. Хеллер заканчивает свой роман такой фразой: «Генри Форд считал, что история – это чепуха. Скорее всего, так и есть. Но Сократ-то умер». И вот это «Сократ-то умер» вызывает более всего переживания тех гнусностей, которые общество делало самому себе и люди своим близким на протяжении вот уже нескольких тысяч лет. Смерть Сократа – то ли прецедент, перводвижитель, то ли закономерность прогресса тех гнусностей, которые человечество совершало и совершает. Сократ предстает здесь как истинная добродетель – лишенный денег, славы, собственности и даже, в конце концов, жизни, Сократ остается поразительным фактом человечества, потому что будучи абсолютно отличен от остального афинского общества (в своих целях, в своем, как сказал бы Латур, способе существования), Сократ является идеалом, светом, вокруг которого клубится тьма гнусностей: политические интриги афинян, предательство Алкивиада, несправедливый суд над Асклепием, геноцид греческих городов-союзников Афин, остракизм Аристотеля, убийство Филиппа, отца Александра, борьба Александра с Филиппом, взаимные интриги Клеопатр и Птолемеев, и далее – Голландия XVII века, с ее рабами, с ее торговыми спекуляциями, с самой вечно трогающей и помышляющей о деньгах фигурой Ребрандта, у которого из 7 писем, написанных собственноручно, все 7 посвящен денежным вопросам, затем – обман Дона Руффо, и затем – обман покупателей Дювем, который продавал картину уже в начале – середине 20 века, наконец миллион людей, пришедших в Метрополитен Мьюзем, чтобы просто увидеть картину, но неблагодаря качествам самой картины, а ее баснословной цене. Генри Форд, клевещущий на евреев и помогающий Гитлеру. И затем – холодная война между США и СССР, вышедшая словно бы из войны между Афинами и Спартой.
Хеллер говорит от имени американцев, даже такого может быть знающего, но прагматичного американца: он весьма скептичен по отношению к идеалистическим построениям Платона, ему ближе скорее Аристотель, но в то же время он не скрывает своей иронии в отношении Рембрандта, гения-художника, но ужасного человека, с несносным характером и вечно думающего о барышах. Государственные построения Платона кажутся ему тоталитарными и фашистскими, что может быть и имеет смысл, опять же с т.з. американца, привыкшего к демократии, хотя и испытывающего скепсис по поводу всех американских президентов, в том числе Линкольна.
Одновременно в этом романе, я бы сказал, грандиозным по размаху и замыслу, чувствуется такая горечь на жизнь, и некоторое разочарование в человечестве, погрязшем в алчности, власти, убийствах. То ли сам автор, уже к тому времени переживающий не юный возраст, то ли его действительно поразили все эти гнусности. Но все же стоит отметить, что если это и была социология, или история живописи, то автор многое туда не включил. Сфокусировавшись на финансовых, политических, военных условиях создания философии и искусства, он упустил из виду многие пересечения самого внутреннего мира искусства или философии. Он не говорит, как именно Рембрандт, самодовольный и алчущий, использует Караваджо или Тициана, что он видит в своем творчестве и что в нем видели его критики. Разбирая Платона, он пытается приспособить его к практике, не видя, что никакой практики у Платона может и не быть и что философия, тем более метафизика менее всего привязана к практике и реальному воплощению в ней метафизических идей. В этом отношении может быть Сократ выступает у него как идеальный тип, хороший гражданин и честный, не алчущий человек, все остальные, кроме него, кажется погрязли в гнустностях. Но и Сократ, в общем-то, тот еще идиот, в смысле закрученный сам на себе и на своем демоническом боге.
Несмотря на то, что во многом не согласен с автором и особенно в том, что он так разочарован в человечестве, тем не менее роман мне кажется просто удивительным и я больше не встречал таких, где все бы переплеталось со всем. Мне бы хотелось конечно написать бы такой же (или чтобы кто-нибудь написал), например про Иоганна Себастьяна Баха, хотя может в менее темных тонах. Этот роман дает ощущение того, что ты относишься ко всему человечеству – по крайней мере от его родословной в античности – что вы все связаны и слова и добродетель Сократа, и художественный гений Рембрандта – все перемешано и все связано и только эта связь дает какое-то гуманистическое понимание твоего существования, без которого легко уйти в варварство Генри Форда или начать новые войны, позабыв о том, сколько людей погибало от старых.7240