Рецензия на книгу

• 

  Dikaya_Murka3 августа 2014 г.

  Чего точно нельзя делать, так это ожидать от данного произведения художественной ценности. Её там нет, потому что книгу наисала уроженка Сенегала, большая часть жизни котрой прошла в противостоянии с мужем, трудных беременностях и кровавых родах. И поэтому когда от "Хади" требуют сюжетной линии и выписанных персонажей, я испытываю чувство недоумения. Представьте, что к вам пришла соседка, у которой после побоев мужа нижняя губа стала размером с диванную подушку. Вы же не будете ждать, что её рассказ сможет посостязаться с "Анной Карениной", но от этого проблема избиения женщины свою важность не утратит, и тот факт, что она описана не литературно, не означает, что с этим не нужно что-то делать.

  Впрочем, делают уже без нас, Франция сама разбирается с проблемами своих африканских переселенцев и судя по отчёту в конце книги - достаточно неплохо.

  История Хади для нас - это повод задуматься о том, в каком мире мы все живём. Жестокость уживается с совершенно обыденными будничными вещами, становясь какой-то блеклой и незаметной на их фоне. Как тут верно многие заметили, эистория Хади перекликается с сожжённой Суад. Поэтому я с самого начала неосознанно ожидала описания жестокого быта африканской деревни. И была очень удивлена рассказом о солнечном, добром детстве маленькой девочки, проходившем в заботливой, любящей семье. Которая впрочем по достижению надлежащего возраста не замедлила провести над ребенком варварский обряд, искалечивший всю дальнейшую жизнь. Наверное такие жестокие обычаи как инфибуляция живучи в современном мире (а эта процедура достаточно распространена в африканских странах и сейчас) именно благодаря этой своей обыденности. В цивилизованном мире стала бы сенсацией газетная статья о том, как мужчине отрезали гениталии в тёмном переулке. Но ведь традиционное обрезание африканских девочек мало чем отличается от этого сюжета, а происходит в цивилизованном мире - в той же Европе каждый день. По крайней мере происходило, до тех пор, пока не начали вмешиваться социальные службы.

  
  Я могла жаловаться полиции или социальным службам, но не маме. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году я оказалась не единственной африканской женщиной в такой ситуации, но мои сестры по несчастью предпочитали терпеть унижения– Избитая ночью, я делала все возможное, чтобы закамуфлировать следы на следующее утро.
  

  Очень показательная фраза. Наверное в деле о бытовом насилии (а побои это или женское обрезание - не велика разница) решающий шаг могут сделать только социальные службы, посторонние, но уполномоченные люди. Как это ни парадоксально, но родные и близкие в этом деле как правило наименьшая поддержка. Мать может и жалеет битую дочь, но "тяжёлая женская доля" застит глаза, с этим выросли, это привычно, а потому пугает совсем не так как должно бы.

  
  Меня тоже избивали, но, как и все женщины, которые рассказывали об этом, я сначала не придавала этому значения. Даже получив медицинские справки после нанесения мне серьезных ударов, я не причисляла себя к категории избиваемых
  

  Понятно? Вот так-то. Болезнь начинается с постановки диагноза, а как её лечить, если несмотря на все симптомы, диагноз не ставится. Мешает обыденность ситуации, она не воспринимается, как нечто из ряда вон выходящее. Отрезали клитор? Так надо. Ударили? Сама напросилась. Унижают ежедневно? Ну ведь не бьют же! Это все вещи разной формы, но одного содержания, происходящие если ни при общественном одобрении, то при общественном попустительстве.
  Поэтому прочитав книгу и дождавшись, пока соматический спазм отпустит, не стоит мысленно выдыхать: "Уфф! как хорошо, что это все далеко от меня!". Это все гораздо ближе, чем кажется, даже если проявляется не в вырезании куска плоти, а в вырезании куска души, очень часто практикуемом и в обычных "белых" семьях.

  6

  106