Рецензия на книгу

• 

  sireniti

  5 июля 2014

  Проклятие тоски

  Я слышал многоголосое пение ветра в кронах деревьев, слышал грохот скачущих по ущельям ручьев и тихий плеск кротких равнинных потоков, и я знал, что все эти звуки суть Язык Бога и что понять этот густой, архипрекрасный Праязык – значит вновь обрести утерянный рай. Книги молчат об этом; лишь в Библии есть чудесное слово о «неизреченных воздыханиях» природы. Но я чувствовал, что во все времена находились люди, которые, как и я, пленившись этим непонятным, бросали свои каждодневные заботы и искали тишины, чтобы послушать песнь творения, полюбоваться полетом облаков и в неотступной тоске молитвенно протянуть руки навстречу вечному. Отшельники, кающиеся грешники и святые…

  Почему-то мне сложно писать отзыв на эту книгу. Если она так прекрасна в переводе, то оригинал, наверное, просто совершенен. Я просто влюбилась в этот слог, в эти предложения-размышления, в этот удивительный авторский способ поведать прекрасно об обыденном.
  Есть произведения, в которых сюжет не главное. Это как раз такое. Потому что за красивыми описаниями, за волшебными словосочетаниями, за великолепием предложений,  просто не успевала следить за сюжетом. Книга написана очень тонко, красиво, поэтично, чувственно:

  
  Проникнувшись личной любовью к природе, слушая ее, как верного товарища и спутника, я не исцелился от своей тоски, но она стала чище и возвышенней. Мой слух и мое зрение обострились, я научился воспринимать тончайшие оттенки и различия и сгорал от желания все ближе, все отчетливее слышать сердцебиение самой Жизни и, быть может, когда-нибудь постичь его смысл и, быть может, когда-нибудь сподобиться счастья выразить его на языке поэзии, чтобы и другие, услышав его и просветлив свой разум, могли приникнуть к величайшему источнику свежести, чистоты и непреходящего детства. Пока что это была всего лишь тоска, всего лишь мечта; я не знал, исполнится ли она когда-нибудь, и посвятил себя тому, что было доступно, отучившись смотреть на вещи и предметы с былым презрением или равнодушием и расточая любовь всему зримому.
  Я не в силах передать, как обновляюще, как благотворно это отразилось на моей омраченной жизни! Нет на свете ничего более возвышенного и отрадного, нежели бессловесная, неутомимая, бесстрастная любовь, и самое заветное желание мое заключается в том, чтобы хоть кто-нибудь из читающих эти строки – будь то всего лишь двое или даже один – начал бы, благодаря мне, постигать это чистое и благословенное искусство. Иные владеют им от рождения и проносят его через всю жизнь, сами того не сознавая; это избранники Божий, слуги добра, взрослые, сумевшие остаться детьми. Иные постигли его в тяжелых страданиях – доводилось ли вам когда-нибудь видеть калек или обездоленных нищих с мудрыми, тихими, блестящими глазами? Если вам не угодно слушать меня и мои речи, ступайте к ним, в которых бескорыстная любовь победила и преобразовала страдания.

  Осознание сути самой книги пришло после прочтения. Я полюбила этого простоватого на первый взгляд горца, прониклась его судьбой и его жизненными воззрениями. Это не идеал мужчины, не супер положительный герой, не учёный муж, но что-то есть в нём такое притягательное, мудрое, заставляющее  верить в сильный пол. Его жажда знаний, стремление найти себя, обрести другу, - всё это  мы пройдем вместе с ним: "И все же наблюдать за волнами или облаками было куда приятнее, нежели изучать людей. Я с удивлением заметил, что человек отличается от других явлений природы своею скользкой, студенистой оболочкой лжи, которая служит ему защитой. Вскоре я установил наличие этой оболочки у всех моих знакомых -- результат того обстоятельства, что каждый испытывает потребность явить собою некую личность, некую четкую фигуру, хотя никто не знает своей истинной сути. Со странным чувством обнаружил я это и в себе самом и навсегда отказался от своих попыток добраться до самого ядра души того или иного человека."
  
  Пусть он поёт оды вину, немного ленив и замкнут, не сильно любит отца, но сердце имеет огромное, такое сердце способно на любовь и сострадание.
  Его привязанность к несчастному больному ребенку, нежная любовь к калеке вызывает восхищение. И это не наиграно, не напыщенно, он действительно нежно любил девочку и обрёл настоящего друга: "Секреты человековедения, в поисках которых я стер не одну пару сапог, теперь словно сами просились мне в руки." Но почему-то все, к кому он привязывался, пусть и не по своей воле, но покидали его; женщины, в которых он влюблялся, отдавали сердца другим мужчинам.  Жизнь не была сильно жестокой к Петеру, но и не особо щадила. Видимо, она плавно подводила его к истокам.  Судьбе было угодно вернуть его в родительский дом. Жалел ли он об  этом? Трудно сказать:"И что же мне принесли все эти прожитые годы, все скитания? Женщина, которую я любил и которую все еще люблю, растит в Базеле двух своих прелестных детей. Другая, которая любила меня, вскоре утешилась и по сей день торгует овощами, семенами и фруктами. Отец, из-за которого я вернулся в родное гнездо, не умер и не выздоровел, а сидит себе напротив меня на своей лежанке, смотрит на меня и завидует моему обладанию ключом от погреба.
  Однако это ведь еще не все. Кроме матери и утонувшего друга юности у меня есть еще два ангела на небе – белокурая Аги и бедный скрюченный Боппи. К тому же я в конце концов стал свидетелем того, как отремонтировали пострадавшие дома и починили обе дамбы. Если бы я захотел, я мог бы сейчас заседать в совете общины. Но там и без меня хватает Каменциндов."
  Быть может, он и сам не знает этого. Осознание придёт, но позже. И тогда он напишет свою поэму жизни, ведь что не говорите, а Петер Каменцинд всё-таки поэт.

  Ф/М 2014
  10/25
  

  34 понравилось

  568