Рецензия на книгу
Игра в классики
Хулио Кортасар
julia-sunshine24 июня 2014 г.Вначале выбираешь способ чтения. И помнишь, что пути назад не будет.
Сперва я прочла 56 глав подряд. А потом принялась прыгать по клеткам классиков, по-новому открывая уже прочитанные страницы; рисовать образ писателя Морелли, читая его записи о так и не написанной книге: насмешка над литературой, отсутствие занимательности, разорванность повествования. Совсем не странно, что кое-что из этого мы находим и в самой «Игре…». Кортосаровская мореллиана.
«Игра в классики» — это книги в книгах, это сплетение словесных форм. Тут и пьеса, и запись голоса на пленку, и письмо между строчками романа – так, что ты можешь прочесть и само письмо, и посторонний роман. В пространстве книги герои забавляются играми в «кладбище слов» и «вопросы-на-весах». Здесь цирк может в одну ночь сменится сумасшедшим домом, где работники-смотрители сами напоминают сумасшедших или заключенных.
...через безумие, наверное, можно обрести рассудок, если только это не тот рассудок, который все равно погибнет от безумия.«Игра в классики» — книга гипнотическая. Вначале я влюбилась (неслучайные встречи Оливейры с Магой на улицах Парижа, притягательные образы), затем ужаснулась (перед главой 14 я так и написала в книге: «Не перечитывать»), потом осознала, что мне необходима очередная порция «Игры…». Чтение со словарем в этом случае – дело неизбежное, если хочешь хоть как-то разобраться в обилии неизвестных слов и имен. Ищешь определение антропофании, а потом клетки уже твоих собственных классиков уводят тебя к теофании – и вот ты уже читаешь о личном и безличном богоявлении, и, может, ускачешь куда и дальше…
Сюжет? Скорее важно то, как события книги видит и оценивает главный герой романа – Орасио Оливейра. Для себя он – вне окружающей действительности, он «иной», и эта «инаковость» намеренная. Постоянная рефлексия. Бесчувственность или боязнь? Боязнь ответственности и признания в собственных чувствах, ибо слишком далеко зашел в собственных мыслях. Диспуты в Клубе Змеи – интеллектуальное родство, но нет привязанности. Отрицание любви к Маге – то же отчуждение, обособление, самость. Но к чему это ведет? К взгляду вниз из окна и мысли сделать шаг из.
Мага сравнивает Орасио с наблюдателем картин:
«Ты вроде наблюдателя, будто в музее смотришь на картины. Я хочу сказать, что картины – там, а ты – в музее, и близко, и далеко. Я для тебя – картина, Рокамадур – картина. Этьен – картина, и эта комната – тоже картина. Тебе-то кажется, что ты в комнате, а ты не тут. Ты смотришь на эту комнату, а самого тебя тут нет».Орасио хочет быть активным зрителем. Но он не верит в себя и тем самым боится действия. Для него лучше не познать истины, чем обмануться. Поэтому он кажется себе зрителем, который не может лицезреть спектакля, словно у него завязаны глаза. И Оливейра ищет, ищет свое сообщество желаний и свое Небо, то самое Небо, которое венчает классики. Именно с этой детской игрой Орасио сравнивает головокружительную погоню за призрачным счастьем. Ошибешься – начинай все заново. Начнет ли Оливейра?
P.S. Пока читала книгу, натолкнулась на песню с одноименным названием Rayuela (исполнитель — Gotan Project). В ней речетативом зачитываются отрывки из 7-й главы книги Кортасара, очень чувственной главы о поцелуе.
Ты смотришь на меня, смотришь на меня из близи, все ближе и ближе, мы играем в циклопа… Мои руки ищут твои волосы, погружаются в их глубины и ласкают их, и мы целуемся так, словно рты наши полны цветов, источающих неясный, глухой аромат, или живых, трепещущих рыб. И если случается укусить, то боль сладка, и если случается задохнуться в поцелуе, вдруг глотнув в одно время и отняв воздух друг у друга, то эта смерть-мгновение прекрасна. И слюна у нас одна на двоих, и один на двоих этот привкус зрелого плода, и я чувствую, как ты дрожишь во мне, подобно луне, дрожащей в ночных водах.21121