Рецензия на книгу

• 

  Rita38926 октября 2023 г.

  Наверное, я ничего не понимаю в разделении литературы по жанрам. Наткнулась на эту книгу по чьей-то эмоциональной рецензии. Эмоции читательницы понимаю и всецело разделяю. Я бы нервно курила после каждых нескольких глав, но этой привычкой не обзавелась.
  Так вот, всегда объединяя ужасы с мистикой, никак не ожидала натолкнуться в этом жанре на роман о бытовом насилии. Ничего таинственного, просто каждый дом в тупиковой улице закрыт от соседей.
  В начале романа вырисовывается идиллическая картинка городков как у Брэдбери. Летние каникулы, жара и прохладный ручей, игры мальчишек на улице, муравьи и жуки, раки и речные рыбки, кино и всеобщее фанатение по Элвису, карнавальная ярмарка и чёртово колесо... А к соседям переехала красивая и смелая рыжая девчонка. У девчонки есть младшая сестра, которую на улице почти не видно. Но для детей разница в пару лет - это непреодолимая пропасть, и младшая - просто малявка, о которой можно не задумываться.
  Жестокость пробиралась в сюжет тихой сапой: оплавленные солдатики, ошпаренные кипятком муравьи, мальчишки кидаются друг в друга полозом... А мама соседских ребят - клёвая, грубая и раскрепощённая женщина, разрешающая сыновьям и их друзьям пить пиво и украдкой смолить. Холодильник Чендлеров всегда полон пивом и колой. Мать-одиночка не работает. Её сыновья старше 10 лет о летней подработке даже и не помышляют. Так и не поняла, неужели им на жизнь хватало алиментов и отчислений за двух осиротевших девочек.
  А дальше начался беспросвет и закончился только с приходом полиции. Каждый дом тупиковой улицы - это крепость, в жизнь которой не вмешиваются ни власти, ни взрослые соседи. Рассказчика Дэвида мягко затянуло в этот жестокий водоворот, мальчик ещё легко отделался. Сыновья Рут и соседские дети принимали участие в "забавах". 10-летнего Ральфа все упорно называли малышом, а 9-летнюю Сью считали несмышлёным детским садом. Будто за сбрасыванием возраста откидывали и ответственность. Даже славящиеся своей религиозностью соседи не забили тревогу. Один из друзей рассказал о происходящем своей добропорядочной матери и вместо беспокойства схлопотал от неё взбучку за опоздание на ужин.
  В романе между мирами взрослых и детей поставлен непробиваемый барьер. Дети представлены до карикатурности беспомощными и безответственными, от них ничто-ничто не зависит:

  
  Дети должны либо терпеть унижение, либо удирать со всех ног. Протестовать в открытую нельзя. Просто убегаешь в свою комнату и хлопаешь дверью. Вопишь и орешь. Сидишь за ужином с мрачной физиономией. Закатываешь истерику – или ломаешь вещи. Случайно или нарочно. Ты постоянно угрюм и молчалив. Ловишь неуды в школе. Вот, пожалуй, и все. Весь твой арсенал. Но ты не можешь встать и послать взрослого куда подальше. Ты не можешь встать и спокойно сказать: «нет». Для этого ты еще слишком мал. Поэтому все происшедшее так нас поразило.

  А поразили их попытки Мег взбунтоваться против тирании явно неуравновешенной Рут. В репликах персонажей полно клишированных отговорок и самооправданий. Великолепный пример - разговор рассказчика с отцом - владельцем бара. Разговор о том, можно ли бить женщину, завершился двусмысленным: вообще-то руки лучше держать при себе, но если очень достала, то можно, но лучше не связываться. Повернись этот разговор по-другому, возможно, мучения в подвале прекратились бы, да и сам Дэвид не попал бы пленником в то убежище.
  Таких клише от занятых собой взрослых можно найти в романе достаточно. И жестокостью автор не наслаждается. Он проводит мальчика по пути от восхищения раскрепощённостью Рут до ненависти к Рут-животному.
  Книга основана на реальном случае смерти замученного пытками подростка. Этот сюжет описывался художественно и до Кетчама, и экранизировался. Не представляю, как это экранизировать, и как готовить юных актёров к таким ролям.
  Прочла книгу залпом вечером и утром, с перерывом на сон. Ожидала худшего исполнения, но автор прорабатывал ситуацию, не стремясь шокировать или развлечь читателя. Разделяю его позицию и ракурс, под которым развёрнут сюжет. Происшедшее навсегда останется с рассказчиком Дэвидом.
  ***
  А потом дети первого послевоенного поколения вырастут как раз ко Вьетнаму с напалмом.
  Другим соседским детям дали по два года колонии, и после 18 лет проступок вычеркнули из личного дела:

  
  Деяния ребенка не должны использоваться против взрослого.

  Дэвид откосил от призыва бегством в Канаду.

  32

  433