Рецензия на книгу

• 

  jouisvinsance6 июня 2014 г.

  При всем при том, что фантастику Алексея Толстого заносят чуть ли не в бульварную, и в моей бумажной версии она именно что желтобумажная А4 с мягкой обложкой, так что мнение Бунина можно учесть, но что бы он не писал жанрово, и кому бы он не писал оды, все это со временем стало не важно.
  Важно то, что не смотря какой он просоветский писатель или апологет чего бы то, в первую очередь - он из ряда тех, кто владеет русским языком, обширным даже при упрощениях и снисхождениях. Неоднозначность и двусмысленность и в Аэлите и в Гиперболоиде зашкаливает, и все зависит от смотрящего. Поэтому мне в обоих научфанах виден большой антагонизм между воспитанным интеллигентом и назревающей (или перезревающей) диктатурой, которой был бесславен совок, власть в их руках подкрепленная технократическими успехами, культом личности и отсутствием моральных принципов (точнее жлобском материализме о котором писал Горький, переходящем в своеобразное язычество и желание воцерквления/воцарения), и не удивительно, что этот текст стал основанием текста такой же направленности, да и разве такое описание подходит для партийного винтика?
  

  
  

  • Ты - великан из моих детских снов. У тебя прекрасное лицо. Ты сильный, - сын неба. Ты мужественный, добрый. Твои руки из железа, колени - из камня. Твой взгляд - смертелен. От твоего взгляда женщины чувствуют тяжесть под сердцем.

    Да и методы что для номенклатурной, что для капиталистической жизни примерно одни, на что-то подсадить и чем-то отмотивировать ради "светлого будущего".

  
  

  
  Они дышат драгоценным дымом. Вы видите клубы дыма? - это курятся листья Хавры. Это драгоценный дым. Он называется дымом бессмертия. Кто вдыхает его - видит необыкновенные вещи: - кажется, будто никогда не умрешь, - такие чудеса можно видеть и понимать.
  Они вертят цифровые колеса: они угадывают цифры. Сегодня каждый может загадать число, - тот, кто отгадает, навсегда освобождается от работы. Верховный Совет дарит ему прекрасный дом, поле, десять хашей и крылатую лодку.

  В общем даже на далеком Марсе человек гниет под собственностью и усладой для слизистых оболочек и их рецепторов.
  Марс с его диктатом страха слова - это РФ сейчас, про нее Гусев, язык народа говорит:
  

  
  "Богато живут, черти, богато, но скучно".

  Вернемся к началу, имена героев так и притягивают к тому, что в советчине и Лось Гусю товарищ, хотя и без минимального взаимопонимания за пределом деловых вопросов. Лось в себе, Гусев слишком сильно экстраверт, такие люди умеют мешаться, и не думая портить все.
  Ну и конечно женским Иха, которая с санскрита становиться страстным желанием, или "страстьюшкой" Гусева, которую она в себе давит, и Аэлита, которая самособрана Толстым и имеет под собой основание из мысли:
  

  
  Истинный мир - невидим, неосязуем, неслышим, не имеет вкуса и запаха. Истинный мир есть движение разума. Начальная и конечная цель этого движения не постигаема. Разум есть материя, более твердая, чем камень, и более быстрая, чем свет. Ища покоя, как всякая материя, разум впадает в некоторый сон, то-есть становится более замедленным, что называется воплощением разума в вещество. По степени глубины сна разум воплощается в огонь, в воздух, в воду, в землю. Из этих четырех стихий образуется видимый мир. Вещь есть временное сгущение разума. Вещь есть ядро сферы сгущающегося разума, подобно круглой молнии, в которую уплотняется грозовой воздух.
  

  Как и противоборствующих сторон Гор, который египетский Хор с птичьей головой, мстящий за смерть своего отца-справедливости, и Тускуб(или Цукуба), который весь пропитан запахом проигранной менее 10 лет назад японской войны, в которой в общем-то и пал царизм своей шизофреничностью и невежеством желавшем поднять "дух" страны победой в далеком-придалеком месте, за которое почему-то надо гордиться и тогда, и в совке, и сейчас.

  Безнадежность надежды, которой сквозит повествование со всех сторон, желание найти свое место вопреки, тому что вокруг, вопреки того что происходит, того что произошло, и того, что не получилось. И никто не может понять, почему мы променяли космос на телесериалы. С годами книга получила меньше повреждений, чем пока я её читал, но вряд ли за нее кто-то еще возьмется, она слишком мягкая для информационного века.

  5

  68