Рецензия на книгу

• 

  memory_cell2 июня 2014 г.

  Прощаюсь с Арктикой.
  Первый раз прошел ее тридцать три года назад.
  Быстро промелькнула жизнь.

  Перечитан «Последний рейс» - самая неперечитываемая мною книга Конецкого.
  Не «нелюбимая» - «неперечитываемая».

  «Лейтенант молодой и красивый», который тридцать лет назад впервые прошел Северным морским путем на малом рыболовном сейнере, уходил в последний арктический рейс дублером капитана сухогруза «Кингисепп».
  Картофель, лук, чеснок, морковь, свекла, капуста квашенная – стандартный набор грузов для «северного завоза», который обеспечивает саму жизнь северных городов и поселков, где две трети года зима, и ничего не растет.
  Север России, ее «задний двор», ее «изнанка».
  Сколько же писал о нем Конецкий!
  В ранних рассказах, в «Завтрашних…» и «Вчерашних заботах», в «Соленом льде» и «Ледовых брызгах».
  Неприкаянность, временность, неустроенность быта. Лихие надбавки к зарплатам и жестокое пьянство.
  Грязь по колено, липкие пустые прилавки, толпы в аэропортах, ледяное одиночество кладбища в Тикси.
  Конецкий много раз видел Север без прикрас, потому и любил его. Невзирая и вопреки.
  Потому-то таким тяжелым оказался для него последний рейс.

  В том далеком уже 1986-м году очень многое из тайного стало явным.
  Люди стали открыто говорить от том, что казалось немыслимым: от заведомо невыполнимых команд начальства до выброшенного за борт при подходе к советскому порту «Доктора Живаго», купленного в канадском Ванкувере и прочитанного в море.
  Страна словно просыпалась от многолетнего сна, просыпалась память, просыпались надежды.
  Все это есть в «Последнем рейсе», только надежд совсем немного – к 2000-му году, когда был написан роман, от них уже мало что осталось, потому-то очень горьким вышел роман.

  Сколько плавал и писал Конецкий – столько он мучился двойственностью своего положения: писатель-моряк, слуга двух господ.
  Море требует от человека всей жизни, и поэтому он давно смирился с тем, что никогда не станет капитаном, не имеет права им стать.
  Литература требует того же, оставляя лишь малую лазейку - «писатель должен знать жизнь». Вот и дала эта «лазейка» возможность сохранить морскую профессию, как способ познания жизни.

  Сколько плавал и писал Конецкий – столько он собирался уходить с флота, писательство желало владеть им единолично.
  Тридцать лет он «завязывал с морями» и не мог завязать.
  «Последний раз в Антверпене» - сильнее и лучше, чем здесь, об это не скажешь.

  Теплоход «Кингисепп», порт Игарка. «Завязал».

  Как же так – это все?
  Не осталось романтики?
  В море нынче идут лишь серьезные «профи», не слыхавшие о Конраде и Мелвилле?
  

  
  В наше время, когда спутники дают координаты и курсы, а мобильные телефоны смели с мостиков тех моряков, которые умели принимать решения, когда любой чиновник воображает, что может управлять трансатлантическими лайнерами и танкерами водоизмещением сто тысяч тонн, мало что отличает моряка, посадившего судно на мель, от водителя, вылетевшего с дороги, забыв нажать на тормоза или сев за руль в пьяном виде.

  Не поверю – и буду права.
  Потому что это уже не Конецкий – это Артуро Перес-Реверте, "Карта небесной сферы...".
  Другая страна и время другое.
  Но невозможно продать старый секстант и выбросить пиджак лорда Джима - темно-синюю тужурку с якорьком торгового флота.
  Он словно вышел из книги Конецкого - испанский моряк Кой, «аварийный» штурман, временно лишенный диплома и отлученный от моря.
  Страна другая, время другое, приключений полно и даже сокровища найдены - а "завтрашние заботы" все те же:
  

  
  Он чувствовал аромат первой чашки кофе во время первой вахты, слышал шаги капитана по мостику, видел спокойное лицо штурмана, склонившегося над гироскопом...
  Только бы мне вернуться в море…
  Только бы поскорее найти хороший корабль.

  .
  Не дочитан Конецкий.
  Не бывает последнего рейса.

  23

  486