Рецензия на книгу

• 

  Nicholas_Stark31 мая 2014 г.

  Эпиграф (под музыку Хелависы):
  “Королевские гончие Благоволительницы взяли мой след”

  Разыскивая на просторах и в закоулках интернета бесплатную электронную версию романа Джонатана Литтелла “Благоволительницы” (поборники авторских прав могут спать спокойно – толстенная книга во плоти из бумаги уже стоит на полке), я наткнулся на следующий интересный факт:

  
  “После публикации англоязычного варианта “Благоволительниц” Литтелл получил от британского журнала “Литературное обозрение” премию за худшее изображение секса в литературе”.

  Вот только не надо потирать руки в радостном предвкушении, рисуя в воображении большой чёрно-белый прямоугольник с надписью крупными буквами “Parental Advisory”. Не тут-то было. Да, произведение не разочаровывает – книгу можно смело заносить в список любимых с пометой “перечитать через несколько лет” – вот только с опаской ожидаемых извращений и прочих “ужастей” фашистов или хотя бы мимопроходящих персонажей вы в ней не найдёте (да и то, что в книге присутствует, оказалось… к месту?). О геях уже писалось и жёстче, и обыденнее, про инцест двойняшек брата и сестры нам всё рассказал Джордж Мартин, а уж история с сосисками или свечами – так, мелкое хулиганство малолетнего извращенца, бравада озабоченного интеллектуала.

  Итак, в своём романе Литтелл возвращается к уже освоенной мировым кинематографом тематике: бич Европы двадцатого века, национал-социализм (или, если называть вещи своими именами, попросту нацизм), может стать вполне приемлемой и даже уютной нишей для гомосексуалов, садистов и прочих изгоев – вспомните ту же “Гибель богов” или “Конформиста”. Не будем углубляться в социальную психологию или пытаться искать корни жёсткой субординации, преклонения перед личностью фюрера и господства национальной идеи, присущих фашизму, в садомазохистских наклонностях рядовых национал-социалистов (хотя доводы и примеры, приведённые главным героем для “обработки” симпатичного офицера с последующим укладыванием в постель, наводят на некоторые размышления). Тем более, что в отличие от Висконти и Бертолуччи (и даже Пазолини) у Литтелла всё гораздо сложнее, и сексуальные девиации главного героя опираются не только и не столько на детские травмы, сколько на древнегреческие мифы об Оресте и Электре да разные модные постмодернистские штучки. Макс Ауэ одновременно и проецирует свои аутоэротичные устремления на сестру-близнеца, свою “единственную любовь” (примечательно, что её имя можно соотнести с индоевропейским корнем “один/одна”, хотя Уна в переводе с галльского и означает “ягнёнок” – что, согласитесь, тоже символично), и, будучи лишён объекта желания, переносит “функции” сестры на себя самого: “раз у меня отняли сестру, то моё тело, я сам буду вместо неё, а так как с самим собой не совокупишься, то пусть меня имеют другие”. Довольно интересная интерпретация гомосексуальных тенденций, ничего не скажешь.

  Дабы никто ненароком не решил, что 800-страничный фолиант формата 70x100 – обыкновенное литературное порно, приправленное “перчинкой” в виде парадной формы СС, несколько слов следует сказать о сюжете. Джонатан Литтелл на страницах своих “Благоволительниц” преподносит читателям самую сладкую ложь – когда правда мешается с вымыслом, реально существовавшие личности переплетаются (не в порыве страсти, а сюжетно, разумеется) с придуманными писателем персонажами, а точные исторические факты служат дорожными указателями на запутанных тропинках вымышленных сюжетных линий. Главный персонаж, Максимилиан Ауэ – офицер СС (точную должность погуглите сами, даром что при всей гладкости и профессиональности перевода “локализатор” Ирина Мельникова умудрилась вставлять в текст нечитабельные конструкции навроде “фельдполицайкомиссар”); при этом он то ли исповедуется, то ли занимается сеансами самоанализа – без обиняков и почти не оправдываясь рассказывает о военных преступлениях нацистов на Восточном фронте и у себя дома, в концлагерях. Макс вроде и не обеляет себя и своих сослуживцев, будничным тоном сообщая о тысячах невинных жертв (в войнах всегда страдают невинные), сожжённых дотла населённых пунктах и разрушенных исторических памятниках, но при этом позволяет себе и сравнения большевистского и нацистского режимов, и “биологические” аналогии дарвинистского толка, сравнивая паразитирующих мух или сугубо утилитарно используемых коров на скотобойне с массово истребляемыми душевнобольными, евреями, цыганами и другими “не приглянувшимися” фюреру социальными группами и народностями Европы. Не гнушается он и одним из самых “веских” аргументов ad hominem: “на моём месте вы поступали бы также”. Вот только автор и вторящий ему герой немного лукавят, “забывая”, что между читателем и Максом есть существенная разница – Ауэ изначально симпатизирует кроваво-беспринципному режиму фюрера, считает его верным путём развития цивилизации, а потому порой, пусть и немного отчаянно, принимается оправдывать свои действия.

  В процессе чтения у читателя (в лице вашего покорного слуги) возникает двойственное отношение к главному персонажу. Нельзя не идентифицировать себя с Максом – образованным человеком, зачитывающимся Лермонтовым и мечтающим пообщаться с известным литератором; но при этом где-то на задворках сознания постоянно мельтешит мысль: этот человек и все, с кем он сталкивается, олицетворяют зло, как тому учили в школе (или, соответственно, жертв этого зла). Стоит признать, что Макс Ауэ предстаёт перед нами неким “эстетствующим интеллектуалом”. Зачастую он выступает скорее в роли наблюдателя, “соучастника поневоле”, старательно отстраняясь от массовых убийств и даже пускаясь в музыкально-литературные изыски, а то и вовсе ударяясь в out-of-body experience и бредовые галлюцинации (под конец парню совсем сносит крышу, и он умудряется даже “попробовать на зубок” самого Гитлера). И всё же, своей историей он наглядно демонстрирует обыденность жестокости и (да простит мне эту цитату госпожа Арендт) банальность зла. Литтелл словно снова заставляет нас вспомнить об эксперименте Милгрэма: а вы бы нажали на кнопку, если всю ответственность с вас “снял” человек, облечённый властью? Вы готовы “выполнять свой долг”, даже если это означает нарушение общепризнанных принципов морали – или даже более, нарушение святого права другого на жизнь?

  Структура построения романа напоминает о музыкальных произведениях столь любимого Максом француза Жана-Филипа Рамо (об этом же намекает и деление на семь частей с музыкальными терминами в роли заголовков), а смысловая составляющая произведения многослойна, многогранна и многозвучна. Потому говорить об этом произведении можно долго и нудно – пора закругляться. Напоследок хотелось бы лишь отметить ещё одного персонажа, Томаса, эдакого проводника Макса по фашистскому аду. Он явно осведомлён о наклонностях своего друга (постоянные намёки, что Максу давно пора жениться или хотя бы завести подружку, явно имеют двойной смысл), но при этом старательно продвигает его, помогает подвизаться на службе и строить карьеру. Любопытно, что именно с него начинается вся эта неприятная история – именно Томас окончательно приводит (приволакивает?) Макса к нацистам – и (ЗДРАВСТВУЙ, СПОЙЛЕР!) с его смертью книга обрывается, ставит точку в биографии офицера СС Максимилиана Ауэ, который уступает место добропорядочному буржуа, отцу семейства, продающему кружева в послевоенной Франции и лишь изредка наведывающего в злачные места для бездумного удовлетворения своих старинных привычек.

  P.S. Да, в этой рецензии не упоминаются потоки дерьма – тем более, что их, поверьте, в книге не так уж и много, ведь автор не забывает и о других выделениях и гуморах человеческого тела: со страниц романа прямо в богатое воображение читателей текут не только кровь, рвота и моча, но даже мозги.

  10

  112