Рецензия на книгу

• 

  Kotofeiko31 мая 2014 г.

  За призрак прошлого не ратуя,
  Кумир — низверженный — лежит.
  В ночную высь уходит статуя
  Твоих побед, гермафродит.

  Эта книга , которую мне посоветовали,
  Книгу мне посоветовала,
  Которую книга мне посоветовала,
  Которую мне, не желая этого,
  Посоветовали, хотя не советовали.
  А ещё эта книга мне посоветовала
  Книгу , которую просто советовали.

  Моё отношение к этой книге менялось на протяжении всего чтения. Сперва стихи Лившица меня заинтересовали, потом резко разонравились, а затем вообще закончились. Начались воспоминания. И опять... В своё время я прочитала вот эту книгу , и меня она привлекла именно тем, что личность Маяковского там была изображена грандиозно, хотя автор пытался представить поэта... не совсем с положительной стороны. Но там чувствуется масштаб личности. А здесь, в воспоминаниях, много мелочного и лишнего, и я уже хотела совсем разочароваться. Постоянные нападки на Кручёных угнетали, комментатор (которому серьёзно не повезло и с именем, и с отчеством) иногда высказывал мысли более интересные, чем у Лившица. Словом, всё было очень плохо, как вдруг...
  

  
  В позе раненого гладиатора возлежал на турецком барабане Маяковский, ударяя в него всякий раз, когда в дверях возникала фигура забредшего на огонек будетлянина...

  Глава, посвящённая "Бродячей собаке" в целом атмосферна и замечательна.

  Когда Лившиц забывает о том, что он уже давно не футурист (нельзя же, в самом деле, в каждом предложении об этом напоминать!), мне наконец-то удаётся увидеть дух... хотя нет, намёк на дух того времени. Конечно, он там жил, ему лучше знать, но... не хватало именно такого яркого, феерического, футуристического восприятия мира. Кстати, горячо нелюбимый автором Кручёных как раз говорил о том (об этом можно узнать из примечаний), что Лившиц "дал лишь внешнюю обстановку". Только если в примечании речь идёт об одном вечере, то у меня как раз сложилось такое впечатление от всей книги, Человек уже отошёл от футуризма, он пишет о событиях отстранённо, а не вовлечённо, и это портит впечатление.

  Словом, сначала кривая моего отношения книги падала вниз, потом опасливо начала подниматься вверх и уже было добралась до четвёрки, как вдруг Хлебников, который ещё вчера творил, находя самую суть, самое ядро каждого слова, который страсть выражал на холсте взмахом кисти, - он сидит и ест бутерброды! В общем, всё началось по новой... Суровые будни русского футуризма.

  5

  425