Рецензия на книгу

• 

  colour80025 мая 2014 г.

  «Искусство – это сражение, в искусстве надо жертвовать своей шкурой».
  Жан-Франсуа Милле (1814-1875)

  Что ж, вот и прочитал я эту замечательную книжку, управился, по свои меркам, довольно таки быстро – за полторы недели. Но слово управился тут не к месту, поскольку книжкой я всё же наслаждался, растягивал удовольствие. Когда я её взял в руки, у меня было желание прочитать её за три-четыре дня, ведь в ней было столько много рассуждений на волновавшие меня темы, типа жития свободной творческой личности, восприятия природы и любви. И да, впервые в жизни я взял художественную книгу в библиотеке – так сильно было желание немедленно прочитать книгу с громким названием «Жажда жизни». Впадая частенько в апатию, мне просто нужно было это руководство к жизни.

  
  Вслед за летом незаметно наступила осень. Умерла скудная боринажская зелень, но в душе Винсента что–то ожило. Он не мог еще трезво взглянуть на свою собственную жизнь, но чужая жизнь уже начала его интересовать. Он взялся за книги. Чтение всегда доставляло ему чудесную радость, а теперь, читая рассказы о чужих победах и поражениях, чужих страданиях и радостях, он забывал о собственной катастрофе.
  Когда позволяла погода, он шел в поле и читал там целыми днями; в дождь он читал у себя, лежа в постели или сидя в кресле на кухне Дени, читал по многу часов не отрываясь. Так вникал он в жизнь сотен таких же, как он, обыкновенных людей, которые боролись, одерживая маленькие победы и терпя большие поражения, и мало–помалу перед ним самим начала маячить какая–то цель. Он уже не твердил себе постоянно одно и то же: «Я неудачник! Неудачник! Неудачник!», он спрашивал себя: «Что мне делать сейчас? К чему я больше всего пригоден? Где мое истинное место в этом мире?» В каждой книге, которая попадала ему в руки, он искал ответа, как ему дальше быть, к чему стремиться.

  До прочтения этой книги, знания о Ван Гоге и его работах были очень скудны: ну был он импрессионистом (работы которых я очень люблю), ну ухо себе оттяпал, ну рисовал, как будто был всё время под абсентом – всё. Теперь же, я его приравниваю к таким мученикам жизни, как наш Достоевский Федор Михайлович. Эти люди прошли огонь и воду, и словно несколько жизней прожили.
  Винсент долго колебался, кому и чему посвятить свою жизнь, был и продавцом картин, и учителем, и священником, и мессией и, наконец, начал заниматься рисованием, в 27 лет. За любую работу он брался с полной самоотдачей и надеждой, что вот оно, дело его жизни.

  
  Придя домой, Винсент взял со стола томик Ренана и раскрыл его на заложенной странице. «Чтобы идти в этом мире верным путем, – читал он, – надо жертвовать собой до конца. Назначение человека состоит не в том только, чтобы быть счастливым, он приходит в мир не затем только, чтобы быть честным, – он должен открыть для человечества что–то великое, утвердить благородство и преодолеть пошлость, среди которой влачит свою жизнь большинство людей».

  На всё то, что Винсент рисовал, он смотрел в первую очередь сердцем, а не глазами. И в самом деле, с появлением фотографии, зачем теперь художнику рисовать с фотографической точностью? Пусть техника делает это за нас! А художник должен передавать то, что осталось за кадром нашего зрения.
  

  
  
  – Когда я лишу солнце, я хочу, чтобы зрители почувствовали, что оно вращается с ужасающей быстротой, излучает свет и жаркие волны колоссальной мощи! Когда я пишу поле пшеницы, я хочу, чтобы люди ощутили, как каждый атом в ее колосьях стремится наружу, хочет дать новый побег, раскрыться. Когда я пишу яблоко, мне нужно, чтобы зритель почувствовал, как под его кожурой бродит и стучится сок, как из его сердцевины хочет вырваться и найти себе почву семя!

  Но не всё так в книге душевно тяжело и заумно, были и комичные зарисовки, чаще всего в диалогах между художниками, вроде этой:

  
  – Плохо, – сказал он. – Совсем плохо. Ты нарушаешь все элементарные правила. Знаешь что, иди–ка домой и прихвати с собой эту ногу. Рисуй ее снова и снова. И не являйся ко мне, пока не нарисуешь ее как следует.
  – Как же, черта с два! – вскричал Винсент.
  Он швырнул гипсовую ногу в ведро с углем, и она разлетелась на тысячу осколков.
  – Не говорите мне больше о гипсах, я не хочу и слышать о них. Я буду рисовать с гипсов, когда на свете не останется ни одной живой ноги или руки, но не раньше!
  – Ну что ж, если ты так считаешь... – начал ледяным тоном Мауве.
  – Кузен Мауве, я не позволю навязывать мне мертвую схему, не позволю ни вам, ни кому другому. Я хочу рисовать, повинуясь своему темпераменту, своему характеру. Мне надо рисовать натуру так, как вижу ее я сам, а не так, как ее видите вы!
  

  Своим сильным, экспрессивным творчеством, в которое он изливал всего себя Винсент, в конечном счете, завел себя в тупик. Рисовал он страстно, что порой приводило его к полному изнеможению, потере контроля над собой и эпилепсии. Не рисовать он не мог – не было больше другой цели в жизни.
  Верно заметил доктор Рей, что нормальный человек не способен создать что-то выдающееся:

  
  – Вы неврастеник, Винсент, – говорил ему доктор Рей. – Нормальным вы никогда и не были... И, знаете, нет художника, который был бы нормален: тот, кто нормален, не может быть художником. Нормальные люди произведений искусства не создают. Они едят, спят, исполняют обычную, повседневную работу и умирают. У вас гипертрофированная чувствительность к жизни и природе; вот почему вы способны быть их толкователем для остальных людей. Но если вы не будете беречь себя, эта гипертрофия чувствительности вас погубит. В конце концов она достигает такого напряжения, что влечет за собой смерть.

  Так всё и случилось, эта гипертрофированная чувствительность к жизни, постоянные неудачи и материальная зависимость от брата Тео привела его к самоубийству. Винсенту Ван Гогу было 37 лет.

  Приводя цитаты с книги, трудно сказать, где кончается Игвинг Стоун и начинается Винсент Ван Гог. Но, думаю, процент истинных фактов велик, т.к. обладая трехтомным изданием писем Винсента к его брату Тео, можно не только пересказать, как всё было, но и оставить многое за кадром :)

  Замечательная книга, насыщенная жизнь, великий художник!

  P.S. Непонятно, почему почти все бедняки обходились хлебом, творогом и кофеем? Почему, черт возьми у всех был кофе? Откуда он там, в Европе, в таком доступном количестве?! Почему не чай? Не молоко? Или иной другой напиток?

  6

  22