Рецензия на книгу

• 

  smmar5 мая 2014 г.

  БАБИЙ ЯР — овраг на окраине Киева, где 29—30 сентября 1941 нацисты убили около 34 тысяч евреев; символ геноцида евреев в период 2-й мировой войны. До лета 1943 здесь продолжались массовые убийства мирных жителей, в основном евреев, а также советских военнопленных. По подсчетам экспертов, в Б. Я. захоронено около 100 тысяч человек.

  - А ты знаешь, кто такой Бендера?!
  

  • А ты знаешь, что такое иприт?

  
  Так мы дома "играем" в "кто умнее". До тех пор, пока на вопрос про иприт муж не ответит "блюдо такое"?! Или пока я не смогу вспомнить столицу Румынии. А потом все в том же узком семейном кругу мы сокрушаемся о том, как мало всего мы знаем, как мало истории помним и чтим…

  А помнить надо. Иначе что останется от тех тысяч людей, все преступление которых - национальность?! Только память. Неравноценный обмен на жизни. Несчетное количество жизней, В отношении детей до трех лет - в прямом смысле слова "несчетное". Крошечные ножки, которые не прошли свой путь. Крошечные ручки, которые больше никого не обнимут. Крошечные сердечки, которые не поймут, за что?! и вместит в себя ужас и боль вместо жизни и надежд. Смерть - это страшно. Смерть бессмысленная, незаслуженная, жестокая - это чудовищно. И хотя бы раз в году мы должны помнить. Открываясь навстречу ужасным цифрам, не поддающимся пониманию и осознанию. Хотя бы раз в год нужно испытывать эту боль, плакать эти слезы и задыхаться, задыхаться от того, что ты жив! И небо над тобой мирное! И не вздрагиваешь от громкого стука в дверь. Бабий Яр - теперь я буду помнить и о вас.

  Меж тем, отделяя события, описанные в книге, от самой книги как произведения, я могу сказать, что произведение мне не понравилось. У меня сложилось впечатление, что Кузнецов хотел писать не о войне, а о себе! Он сам признался в тенденциозности и сам же себя за нее простил. Я же читала его ненависть, читала его обращения, его призывы и мне было неприятно. С первых строк вступления, в которых он обличал советскую цензуру и намеренно печатал текст разными шрифтами, чтобы показать, какие места заставили вырезать. Представляю, как он был доволен, дописав это вступление, сидя в Лондоне, эдакий плевок яда. И далее, и далее личность автора вызывала все большее отторжение. От моментов, когда он выпускал чужих голубей и продавал гнилые орехи до того как работал на заводе и, объедаясь тыквой, не принес ни тыквенного семечка домой, от момента, как развлечения ради потрошил семейный альбом соседей до того как забыл (!) направить знакомого антиквара к старушке, у которой был мешок старых денег и не было еды.

  Конечно, вслед за осуждением,. приходит мысль "а что бы я?…" Ведь кто-то наживался на том, что выдавал спрятавшихся евреев, а кто-то рисковал своей жизнью и прятал. Кто-то становился на сторону новой власти, а кто-то уходил в партизаны. А жить хотели все.
  

  
  Нельзя нам листьев
  и нельзя нам неба.
  Но можно очень много -
  это нежно
  друг друга в темной комнате обнять.
  Сюда идут?
  Не бойся — это гулы
  самой весны -
  она сюда идет.
  Иди ко мне.
  Дай мне скорее губы.
  Ломают дверь?
  Нет - это ледоход...
  Над Бабьим Яром шелест диких трав.
  Деревья смотрят грозно,
  по-судейски.
  Все молча здесь кричит,
  и, шапку сняв,
  я чувствую,
  как медленно седею.
  И сам я,
  как сплошной беззвучный крик,
  над тысячами тысяч погребенных.
  Я -
  каждый здесь расстрелянный старик.
  Я -
  каждый здесь расстрелянный ребенок.
  Ничто во мне
  про это не забудет!

  30

  296