Рецензия на книгу

• 

  melfry19 апреля 2014 г.

  Существует такое явление, как концептуальный фильм. Сюжет в нем обычно либо отсутствует (и кино представляет собой просто смонтированных в определенной последовательности сцен) либо линеен и не содержит интриги (например, когда показывают просто перемещение героев по улице, их общение со случайными людьми, потом снова хождения, переезды и т.д.). Да сюжет и не важен - разрозненные сцены и вялое действие соединяет вместе авторская концепция режиссера, которую он и доносит до зрителя благодаря форме и зачастую прямых монологов героев.

  На примере "Берлин. Александрплац" можно убедиться, что концептуальная литература тоже существует. Сюжет в романе есть, но он чрезвычайно уныл и не очень-то интересен: на протяжении страниц романа можно проследить за рутиной жизни обычного немца по имени Франц Биберкопф, ничем не отличающегося от большинства своих сограждан. Сюжет не изобилует выдающимися событиями, резкими сюжетными поворотами (о содержании тех точек, в которых направление жизни Франца меняется, можно догадаться сильно заранее) и какой-либо интригой. Но, как и концептуальное кино, концептуальный роман писался не ради развлечения читателя, а ради донесения до них авторской трактовки идеи фатализма.

  На авторскую идею работает, прежде всего, избранная им форма. Во-первых, монтаж. Грубо создается ощущение, что автор пишет обо всем, что он увидел и услышал или о чем подумал в данный конкретный момент времени. Это могут быть вырезки из газет, сообщения по радио, разговоры прохожих на улице, описания скотобойни, рекламные объявления, вывески магазинов, библейские повести - ради этого повествование бесцеремонно прерывается и переключается на этот заинтересовавший автора предмет. Благодаря этому приему создается ощущение иногда какой-то бешеной гонки, водоворота событий, в который затягивает и героя, и читателя, и в котором почти невозможно разобраться. Вся эта мешанина, взятая в совокупности, создает огромный массив, который задавливает героев, и который говорит только о величественности и непоколебимости судьбы. Во-вторых, повторы. Некоторые фрагменты текста (присказка про жнеца, повторы данных о скоте на скотобойне, ощущения мертвой Мицци) повторяются неоднократно, разрывая повествование - в них заключены "маячки" идеи автора, на которые он старательно призывает читателя обратить внимание. В-третьих, авторские резюме, предваряющие каждую книгу. В них тема судьбы прописана практически прямым текстом - автор говорит читателю, под каким углом нужно читать следующие страницы.

  Во-вторых, на авторскую концепцию работают "твисты" сюжета. Их три - обман Франца Людерсом, попытка его убийства Рейнхольдом и потеря руки и гибель Мицци. Все три - это те точки, которые рушат предыдущую жизнь Франца и свидетельствуют о тщетности его попыток справиться с судьбой. Пытался жить честно - получи обман. Доверился человеку - получи предательство. Стал преступником, но полюбил - потеряй любимую. После каждой попытки Франц пытается встать, нащупать почву под ногами, идти дальше - и каждый раз судьба бьет его еще больнее, как бы говоря ему - "не рыпайся, ничего уже не исправить и не изменить, ты проиграл".

  В-третьих, автор на последних страницах проговаривает свою концепцию сам. (Эти последние страницы примирили меня с "Берлином", который до этого мне не нравился вообще - во время последней электронной сотни страниц моя оценка постепенно выросла от 2 до 4 "звезд".) Альфред Дёблин ловко обманул читателя - вроде бы напрашивается вывод, что судьбу не победить, лучше опустить руки и даже не пытаться бороться - а суть-то его идеи прямо в другом! Тот, кто полагается только на судьбу и во всех своих несчастьях винит только ее - поступает неправильно! С судьбой можно и нужно бороться - просто делать это надо правильно. Мир не разделен на черное и белое, в нем есть и хорошее, и плохое - надо видеть все его многообразие, видеть других людей рядом с собой и идти дальше вперед вместе с ними, а не трепыхаться одному, противопоставляя себя им. Франц в итоге и выбирает такую жизнь - обычную жизнь трудового человека, живущего рядом и вместе со своим народом.

  6

  128