Рецензия на книгу

• 

  Wanda_Magnus6 апреля 2014 г.

  Иногда ты не рождаешься со своим внутренним буржуа. Иногда ты выращиваешь его, как чужого птенца, у себя внутри, потому что без внутреннего буржуа ты не выживешь - кто-то должен будет тебя кормить, поить, заставлять зарабатывать деньги и не сморкаться в государственный флаг. И ты пускаешь его в свою жизнь, а он садится напротив тебя и начинает осуждать "Камеру обскура".

  С точки зрения моего внутреннего буржуа, вся история этой книги отвратительна. Зажиточный художник Бруно Кречмар без памяти влюбляется в юную вертихвостку и пускает по п... простите, по ветру всю свою жизнь вместе с женой и ребенком. Вертихвостка, в лучших традициях всех шаблонов, хочет денег и сниматься в кино. Для моего внутреннего буржуа все просто и понятно: он любил ее, она любила марки, а марки любили его, и жили они дружной семьей - он, она, и марки.

  Но если отойти на пару шагов подальше и посмотреть в глубь, то раскрывается изумительная картина: признанный художник, который не ближе к абсолюту и нисколько не духовнее обычного ремесленника. Он покупается на красоту девочки, которая только недавно сообразила, что она красивая, и это можно пустить в дело: до того она была уверена, что она - никчемное ничто, по нелепой ошибке зародившееся в недрах своей семьи. Недолюбленный, недоласканный и невоспитанный ребенок, слишком рано открывший в себе сексуальные чары - это не просто театральная трагедия, это социальное издевательство какое-то. И над всем этим балаганом возвышается рисователь морских свинок, который любит превращать всю жизнь в карикатуру. И не то чтобы он очень старался, но жизнь в его присутствии карикатурится сама собой.

  В этой книге есть много больше, чем двести пятьдесят страниц текста.
  Но лично для меня она вся стянулась в один небольшой эпизод, тот самый - я не спойлерю, ну не спойлерю же, - эпизод вынужденного уединения Бруно Кречмара в Швецарии. В этот эпизод мне захотелось натолкать побольше собственных постмодернистских фантазий, темноты, издевательств и одиночества, сверх того, что там было напихано до меня. Ах, нет - не напихано, а кропотливо разложено по полочкам, выглажено, накрахмалено и десять раз очищено от пыли.

  "Камера Обскура" оставляет после себя ощущение какого-то педантичного падения, но в ней под личиной благообразного киногероя тридцатых угадывается даже затрапезный гопник. И - то ли виной тому название, то ли так и должно быть - кажется, что кадр круглый, а вокруг него распространяется до прямоугольника черная рамочка, в которой обычно утопает изображение, когда на экране показывают последние кадры.

  69

  504