Рецензия на книгу
Над кукушкиным гнездом
Кен Кизи
little_mermaid5 апреля 2014 г.— Ничего не поделаешь, — возразил Кот. — Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я!
— Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.
— Конечно, не в своем, — ответил Кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась?
"Алиса в Стране Чудес"
Вот скажи-ка мне, дружок, ты случайно не сумасшедший? Нет? А ты разве не слышал, что ни один сумасшедший никогда не назовет себя сумасшедшим. И уж тем более самовольно не пойдет жить в психбольницу. Так что все, кто лечится в сем учреждении - психи, а те, кто на свободе, - нормальные здоровые люди. А если вдруг один из них угодил в лечебницу, значит, он просто был недообследованный. Но общество может быть спокойно: ему сразу поставят диагноз и подробно обсудят его на общем собрании в час дня, просьба не опаздывать. Вот возьмем к примеру Вождя, который видит мир совсем не так, как остальные. Он наблюдает напускаемый машинами туман, которого нет, считает, что рост человека меняется в зависимости от силы его характера, хотя научно доказано, что рост взрослого человека постоянен. Вам стоит только посмотреть его записи, чтобы убедиться в неадекватности восприятия им действительности, особенно рекомендуем описание сна, вызванного отказом принять лекарство, или ту часть, что во время электрошока - очень показательные видения. Читаешь и погружаешься с головой в ход мыслей не совсем психически здорового человека, порой разбросанный, наполненный флэшбеками из детства, пытающимися объяснить, как герой докатился до жизни такой. Как, Вы все ещё сомневаетесь, значит ли это, что он сумасшедший, или это просто оригинальная особенность видения мира? Вопрос интересный, мы обязательно ответим на него, возможно даже в течение ближайших двадцати лет, а пока что следует поместить его в лечебницу - и человека подлечим, и обществу спокойнее. Негуманно, говорите? Так пациенты же в большинстве своем добровольно здесь остаются, никто их не заставляет. Они у нас осознанные, сами прекрасно понимают, несколько они слабы, чтобы выживать в обществе самостоятельно. Эрих Фромм сказал бы, что все они сбежали от свободы.
А что это за новенький, Макмерфи, симулянт из тюрьмы. И чего он со всеми больными за руки здоровается и... стоп, он что, смеется? Совсем непорядок, как же так, в отделении никому не положено смеяться. Здесь не положено сеять смуту среди больных, отстаивать права. На все есть четкий распорядок - когда чистить зубы, когда играть в карты, а когда махать шваброй в поте лица. И уж тем более никаких поездок на рыбалку и.. стоп, что в отделении делают две проститутки?
Таких люди, как Макмерфи, опасны для системы. Его надо поставить на место, показать всю мощь Комбината. Запугать, подавить, пропустить через него электрошок сотню раз, если понадобится. Он сильная личность, он борется, он смеется в лицо Старшей Сестре, этому верному церберу Комбината. С товарищами по палате он играет на деньги, кутит, бахвалится. Открывает им заново, что жизнь состоит не из выполнения правил и следования распорядку. Но в схватке с персоналом ставка не измеряется в долларовых купюрах - свобода. Невозможно отнять у человека свободу, какими бы крепкими не были наручники, если он сам воплощение внутренней свободы. Если в нем столько этой свободы, что он как яркий прожектор освещает ею всех вокруг. Если он готов делиться этой свободой с другими, невольно заставляя их расти прямо на глазах, возвращая им уже казалось бы забытое право быть самими собой. И вот уже смеется не один Макмерфи, смеется почти каждый. Сначала робко, будто проверяя, а способен ли я ещё смеяться? А потом уже громко, заливисто, обретая силу через смех. Силу быть свободным.2455