Рецензия на книгу

• 

  dyudyuchechka31 марта 2014 г.

  Первое ощущение хорошее настольжи. Помните такие толстые книжки «Волшебный глаз», где надо было сосредоточить глаза на определенном удалении, и проступала среди цветных разводов истинная суть – выпуклая картинка. Так и с произведением Музиля. Среди нагромождения фраз, вставленных невпопад слов для необычного «заворота мысли» проявлялся смысл. Пусть автор был до неприличия противоречив, пусть я бесконечно спорила с ним, особенно за математику, бездушие поколения – детей технического прогресса, я получала удовольствие. Можно было почти физически услышать этот щелчок – переключения зрения, когда «поглощение» текста замедлялось, но все становилось таким ясным…

  Но все хорошее заканчивается. Автор добирается до первой своей канвы- идеи, которая пройдет через весь мёртвый том – поиску духа, души… Начинается все с отрицательного определения, где опять же пахнет предвзятым отношением к великой науке: « Легко дать отрицательное определение: это то, что прячется, когда тебе говорят об алгебраических рядах», признавая, в начале, что у него нет четкого поредения, хотя любой давший категоричное суждение, пожалуй, будет смешен. Ну а дальше Остапа понесло. Начиная главу действом, он, не стесняясь, ее всю посвящает рассуждению, которое возможно уловить, разве что разбирая ее подобно все тем же алгебраическим рядам (да и явно не за месяц). Используя под это всех значительных персонажей своего повествования, Музиль размазывает их сущность, делая безликой до одури, что если упустить имя в начале, иногда сложно понять, чьи это мысли, не всегда даже можно пол определить. Не только Ульрих у него - человек без свойств, там нет человека, там одни свойства автора. Впрочем, он не ограничивается лишь одной идеей, все, что попадается под руку автору, идет в ход: любовь, внутриполитическое положение Автро-Венгрии, сексуальность, взаимоотношения с Германией, особенно Пруссией, душевнобольные, обсуждение которых положил полувменяемый маньяк, евреев, куда без них, удивительно как это темы геев не затронул, не моно видно было, а то так яро намекал на Мастера, перечислять можно на огромный перечень, досталось даже философии лошадей, чья судьба, похоже, разделяет нелюбовь автора.

  Но, похоже, автор не особо любит и женщин. По крайней мере, его слабым представительницам слабого пола досталось отменно. Не считая каких то мелких описаний в виде волос в носу, некрасивой внешности, и разным не особо приятным качествам, которые принадлежат избыточному весу. Нам предстает огромный спектр грехов: начиная с чревоугодия, тщеславия, глупости, бесхарактерности, заканчивая нимфоманством и сумасшествием в лице Клариссы. Ох, как хотелось, чтобы последнею скоренько упекли в белый халатик, у которого сзади завязываются ручки, чтобы больше о ней не слышать. Еще долго придётся содрогаться от бедного, ни в чем не повинного Ницше, ибо автор щедро поминает его именно в главах про эту чокнутую семейку. Хотя, надо признать, несмотря на все 4600 электронных страниц моего планшета, даже намека не было на нормальную семью. Тут царит полная чернуха и разлад. Все женщины бесятся синдромом матки, от того, что вышли замуж за нелюбимых мужчин, либо разочаровавшись в них. Хоть как-то на этом фоне выезжает сестрица нашего героя. Нет, семья столь же катастрофична. Но хотя бы какой-то прогресс в сторону развода просматривается.

  Хотя надо отметить, что появление данного персонажа во втором томе, на мой вкус, не принесло плюс книге. Зато, благодаря ей, Музиль вплетает уже другую основу- идею – мораль.

  Хотя надо отметить, что теперь героям было даровано больше мыслей от себя, а не бросания их на каком-то действии, и резкий возврат посреди его мыслей к ним. Зато это отличный показатель, как можно сделать «своих детищ» картонными, снабдив их кучей мыслей и эмоций. Ибо они безлики. А их ненужность просто вопит.

  Впрочем, все же сюжет у книги есть. Есть и основной персонаж, который своим легким, а иногда и не совсем, пофигизмом, неприятием законов социума, который требует поддержания кучи связей, для единственной цели – всплытия на вершины, сразу привлекает свое внимание и симпатию. «С величайшей энергией Ульрих делает всегда только то, что не считает необходимым». Во истину! Забавно даже наблюдать, как водоворот легких случайностей вплетает его в «Великую идею». В эту, по истине, пустышку, где много, о боги, как много, слов, да пустой беготни. Зато так знакомо… «Австрийский год»…Ничего не напоминает? Например, «год семьи» ;) Вот помните ли вы о каких-то действий, кроме собственно развода государя? Так что времена меняются, люди пустеют в угоду машин, и не занимаются бесконечным философским потоком мыслей и речи, зато некоторые вещи в политике неизменны. Зато и автору есть, где порезвиться с его рассуждениями о духи, да государстве.

  Но если в первом томе меня Ульрих заворожил, даже толь размазанный идеями Музиля, он показан очень умным, мужественным, да и привлекательностью обладает мужской. То во втором томе, автор его громит по полной. Из странных взаимоотношений с сестрой, поездкой в родовое гнездо, вытекает балабол, ты понимаешь, что вот что имелось в виду под все тем же, «человек без свойств». Он не может ответить на простой вопрос - простым ответом, он покроет страницы за страницами рассуждениями, а потом их же опровергнет другими главами. Ну и тараканы по поводу сестры уже сразу его ставят в ряд всего окружения, которое нормальным не назовешь.

  Уже не представляешь ту книгу с волшебными картинками, уже играет песенка «Я кукарача, я кукарача – заграничный таракан», и так и видишь, как эти жирные раскормленные твари прыгают из одной головы в другую, по мере ознакомления с содержимым сей нетленки.

  Но у всего есть и обратная сторона – Собор, великая идея и пляски вокруг мировой Австрии уходят на далекий план, откуда изредка напоминают о себе, подобно Моське, которую пучит от несварения (внутренних разногласий столь лоскутного государства), да которая лает на Слона (Германию).

  Но вот незадача. Смерть не щадит и гениев. И к моему удивлению, жена опубликовывает посмертные главы (не с себя, что ли, списывал веселые взаимоотношения семейств), по ним явно видно, что между ними бы продолжала бы развиваться великая идея, не дал бы так несколько глав валяться влюбленным в шезлонге Музиль, ох не дал бы. Да и временные рамки не подходят между некоторыми главами, имхо. Зато явно видно третью канву – идею, она же Любовь.
  Сравнивая опыт, когда ты, не спеша, поглощаешь по мерной ложечке «великие мысли», и когда три дня к ряду по 14 часов уже наверстываешь, понимаешь, что чтобы понимать сие произведение не достаточно и месяца, но так же отчетливо понимаю для себя, что мне претило бы изучение его в малых дозах, действительно разбирая, а, не заглатывая, предложение за предложением, мысль за мыслью, подобно горькой пилюле.

  Но надо отметить, что о книге хочется говорить, обсуждать, пусть и фыркая. Писать, используя пометки на полях, а не просто выуживать какие-то впечатления из каши в голове, чтобы успеть с отчетом. НО, если уж Музиль считал, что Ульрих не сильно много философствует, мне уж страшно представить, сколько он бы мог… ибо

  
  а фразы, подобные этой, так же невкусны, как хлеб, если на него прольются духи, так что десятки лет ни с чем таким не хочется иметь дела.

  8

  75