Рецензия на книгу

• 

  Dahlia_Lynley-Chivers30 марта 2014 г.

  Рассматриваемое понятие есть универсалия культуры субъект-объектного ряда, фиксирующая содержание и семантико-гештальтную основу сенсорно воспринимаемого совершенства. Данное понятие выступает одним из смысловых узлов классической философии, центрируя на себе как онтологическую, так и гносео-этическую проблематику. Спецификой интерпретации указанного понятия в философии классического типа является принципиально внеэмпирическое его понимание и отнесение его к трансцендентному началу. Основы такого подхода были заложены философией Платона, в рамках которой вещь мыслилась в качестве прекрасной (совершенной) в силу соответствия своему эйдотическому образу, идее, воплощение (объективация) которой, собственно, и выступает целью становления и бытия данного объекта. Таким образом, рассматриваемое понятие артикулируется как таковое и реализует свое бытие применительно к миру идей как трансцендентному. Классическая традиция философской интерпретации и классическая эстетика являются теми векторами развития европейской культуры, которые могут быть рассмотрены как одно из наиболее ярких проявлений эволюционного потенциала платоновской концепции, которой, по оценке Виндельбанда, "было суждено сделаться жизненным принципом будущих веков", - заданный Платоном семантический вектор осмысления практически фундировал собою всю историю классической философской парадигмы: искомое понятие неизменно рассматривалась как трансцендентный феномен, а феномен прекрасного в силу этого обретал характеристики нормативности.

  Однажды очередной журналист приехал к Сименону, чтобы взять интервью у мэтра детективной литературы. Писатель вышел из кабинета с крайне усталым видом и обессиленно рухнул на диван.
  

  • Что Вас так утомило? – поинтересовался журналист.
  • Работа над простотой слога, - измученно выдохнул Сименон.

    Музилю такая работа явно показалась бы пустой тратой времени. Он, напротив, приложил массу усилий, чтобы даже о самых простых и повседневных вещах рассказать как можно витиеватей и обсосать со всех сторон самые мелкие детали, отобразить все «автомобили, экипажи, трамваи и размытые расстоянием лица пешеходов, заполнявших сеть взгляда торопливым снованием». Вообще, идеальной рецензией на этот роман мне видится одна-единственная фраза: «Входят, выходят, говорят, чего-то ищут и ничего не находят, все в волнении», но, увы мне, ее придумала не я, а Бальзак. Здесь нет сюжета как такового, есть одно сплошное хаотичное броуновское движение всего и всех: хаотично движется по жизни Ульрих, меняя страны, профессии, женщин, ни к чему не прикипая душой и нигде подолгу не задерживаясь; хаотично мечутся между мужчинами женские персонажи, пытаясь хоть ненадолго к кому-нибудь прилипнуть; хаотично перепрыгивает повествование с пятого на десятое, перемежаясь длительными отступлениями и философскими рассуждениями. Бесконечный во всех смыслах роман – бесконечно длинный и не имеющий окончания.

    Разумеется, не все считают краткость сестрой таланта - многие почитают ее тещей гонорара, но мне ближе те литераторы, которые умеют самый глубокий философский смысл выразить парой простых и понятных слов, а не те, что стремятся художественное произведение превратить в философский словарь. В начале моего отзыва был приведен слегка перефразированный отрывок из статьи «Красота» «Новейшего философского словаря». На мой взгляд, гораздо интереснее о том же самом сказал Николай Заболоцкий:

  
  А если это так, то что есть красота
  И почему ее обожествляют люди?
  Сосуд она, в котором пустота,
  Или огонь, мерцающий в сосуде?

  Роман Музиля, собственно, посвящен той же проблеме, только стиль изложения существенно ближе к наукообразной статье, нежели к традиционному роману.

  22

  264