Рецензия на книгу

• 

  ablvictoriya26 марта 2014 г.

  Начав читать «Человека без свойств», я заявила, что роман этот нахрапом не взять, и читать я его буду долго и нудно, перемежая чтение другими книгами. Как бы не так! Он засосал меня с потрохами и практически не давал возможности отвлечься на другие произведения. Кроме того, одним прочтением романа дело не ограничилось – я впервые за много-много лет завела читательский дневник, отправилась возобновлять в памяти исторические подробности, уселась за чтение музилевских эссе, наконец, приобрела бумажный вариант книги. Поэтому и рецензия в результате всего этого вышла, при всем моем стремлении к лаконичности, немаленькая, для удобства разбила ее на части с заголовками.

  Дальше...

  Какания

  Место действия в романе «Человек без свойств» – Австрия 1913-1914 года. Это так называемая «лоскутная империя», Австро-Венгрия, раздираемая как внутренними противоречиями (прежде всего из-за многонациональности населения, а соответственно, наличия в стране многих религий, мировоззрений, идеологий; также обострилось и классовое противостояние), так и подавляемая внешне (на тот момент Австрия значительно проигрывала другим великим европейским державам в развитии, зависела от иностранного капитала).

  Умело орудуя всеми оттенками юмора – от иронии до гротеска, Музиль препарирует отмирающую Австрию-Каканию, находящуюся на взрывоопасной границе двух эпох.

  
  Дело обстоит в точности так, словно старое бездеятельное человечество уснуло на муравейнике, а новое проснулось уже с зудом в руках и с тех пор вынуждено двигаться изо всех сил без возможности стряхнуть с себя это противное чувство животного прилежания.
  

  И вот это трещащее по всем швам общество нужно было как-то поднять, сплотить, направить к единой цели. Тут и повод подходящий и солидный – 70 лет правления кайзера. А поскольку соседствующая Германия в том же году собирается праздновать 30-летие правления своего императора, то нужно было не ударить в грязь лицом, а то и переплюнуть пруссаков («Давайте-ка покажем, кем мы можем быть; но временно, до отмены, максимум в течение года»). И вот названная в честь упомянутых событий параллельной, стартует акция «австрийского года», призванная найти национальную Идею.

  Участники параллельной акции и другие персонажи

  Участники акции – цвет австрийского общества. Представитель вымирающей, но еще яростно цепляющейся за жизнь аристократии граф Лейнсдорф, который считает, что главное – начать, дать ход акции, а сама идея «приложится» (и неважно, что его завалили письмами с предложениями, смысл одной половины которых сводится к призыву «Вперед к!..», а второй – «Избавиться от!..» – ну чем не наше современное раздвоенное общество?) Скучающая в браке Диотима, находящаяся в поиске духовных "высокоумных идей" и сделавшая свой дом сосредоточием параллельной акции, в конце концов уставшая от ее бессмысленности и увлекшаяся сексологией – ну, собственно, она дошла до источника ее семейных проблем. Изображенный с особой сатиричностью генерал Штумм, видящий идеал в военном порядке, но, конечно, всеми руками, ногами, животиком и служебным чемоданом с армейским хлебом вместо документов выступающий исключительно за пацифизм. Хитрец и проныра Арнгейм, успешный коммерсант, богач и болтун, к тому же «сверхлитератор» – автор книг на различные темы, да еще и германец (какова насмешка с учетом цели акции!), на самом деле преследующий корыстные цели. Докукерша, готовая «ради пацифизма шагать по трупам». В общем и целом, понятно, до чего такая компания может договориться.

  Самые разные идеи витают в воздухе, он насыщен ими до невозможности, но толку-то от этого никакого. В такой разобщенной стране то, что подойдет одним, непременно вызовет бурю протеста у других. Да что говорить, если даже не имеющая пока итога акция сама по себе уже волнует население и приводит к массовым выступлениям против этой идеи. Бессмысленная по своей сути, изначально обреченная на провал национальная идея в результате приходит к девизу «Действовать!», а именно – вооружиться во имя мира во всем мире:

  
  Военная мощь, продемонстрированная в мирное время, отдаляет войну.
  

  Мир-то в это время сам уже готов к войне и ждет только нажатия на спусковой крючок, которое как раз в Австрии и происходит. Но о начале войны Музиль написать не успел.

  Однако галерея образов в романе не ограничивается участниками акции «австрийского года», хотя в какой-то мере она касается каждого из них. Здесь различные представители общества, демонстрирующие во всей красе, как оно подгнивает изнутри, как его раздвоенность начинается внутри семьи, да и в самой личности человека.

  Интересна в этом плане семья директора банка Фишеля, еврея по национальности, супруга которого под влиянием общественного мнения исповедует чуть ли не антисемитские взгляды, раздражаясь на мужа и недолюбливая его, а дочь и вовсе создала из отцовского дома место встречи клуба молодых людей с очевидными зачатками нацистско-расистских взглядов. В итоге Фишель практически пригрел на груди змею, ибо состоялась помолвка Герды с лидером этой компании Гансом Зеппом.

  Вальтер и Кларисса, в начале супружеской жизни так гармонировавшие друг с другом и объединившие свои души на волне любви к музыке (как великолепно, неистово, сексуально описывает Музиль их общую игру на рояле!) – со временем они становятся все дальше друг от друга. Кларисса хочет видеть в супруге гения, она безумна и пугающе-притягивающая в своем сумасшествии («какое ей было дело до «стада» - началась огромная драма одной-единственной») и по ней определенно плачет Фрейд. Вальтер же склоняется к жизни мещанина, не лелеет надежд по поводу своего творчества, оправдываясь особенностями времени, «безнадежным вырождением Европы», надеется решить семейные проблемы рождением ребенка.

  Все женщины в романе несчастны в браке и ищут какой-то отдушины, какого-то выхода: Бонадея – в прелюбодеянии, Диотима – в общественной деятельности и духовных поисках, Кларисса – в нездоровой заинтересованности извращенцами и убийцами, Агата – в апатии к жизни и мести мужу.

  Много еще образов в романе, заслуживающих внимания и анализа, но я, пожалуй, наконец перейду к Ульриху, вопреки правилам оставив главного героя «на закуску». Каким человеком представляется «человек без свойств» лично мне?

  Человек без свойств

  В самом начале повествования взгляд зацепился за фразу «Ульрих родился с потребностью стать выдающимся человеком». Увы, ни служба в армии, ни работа в фабричной администрации, ни достижения на поприще математики не удовлетворили его по разным причинам. С одной стороны – ну что ты перебираешь? Куда определила тебя судьба сразу –там, стало быть, тебе и реализовываться, другие же как-то приспосабливаются, даже если не получают от своей деятельности удовольствия в полной мере, не чувствуют себя в гармонии с ней и в итоге с самими собой. С другой стороны – что же плохого в том, что человек неглупый, перспективный ищет для себя именно то идеальное место в жизни, где он принесет максимум пользы и обществу, и самому себе?

  Ульрих делает в своей жизни перерыв длиной в год. Он дает себе ровно 12 месяцев на то, чтобы определиться с самим собой внутри себя и внутри общества. Он не принимает активного участия ни в параллельной акции, ни в судьбах своих друзей и знакомых, а лишь стоит в стороне и наблюдает, периодически вступая с героями в диалог или размышляя. Поток его мыслей захватывает сферы морали, добра и зла, духовности и бездуховности, мысли и действия, активности и пассивности в современном обществе, противостояния разума и души, раздвоенности нравственного сознания, вопросы любви и религии.

  Я не могу обойти стороной взаимоотношения Ульриха с его сестрой Агатой. Пожалуй, Агата такая же «женщина без свойств», а потому между ними возникает невероятная связь, скрепленная кровью. Думаю, здесь все-таки не идет речь об извращениях – мне кажется, Музиль специально выбирает в качестве духовного близнеца Ульриха его сестру, дабы запрет на физический контакт с ней привел к максимальному обострению чувств, мыслей, души. Некая духовная сублимация, если можно так сказать, хотя им порой было очень сложно совладать и с физическим притяжением.

  Примечательно, что Ульрих порой легко меняет свое мнение, говоря спустя несколько дней абсолютно противоположное сказанному им ранее. И, опять же, по моему мнению, это не признак его «балабольства» и внутренней пустоты – это живость разума, готовность к поиску, отсутствие заскорузлой непоколебимости во взглядах. Мне показалось, что Ульрих ищет максимально верный вариант своего существования, некую формулу жизни, благодаря которой он наконец станет «человеком со свойствами»:

  
  Он привык считать себя орудием для какой-то немаловажной цели, узнать которую надеялся еще вовремя.
  

  Конечно, это утопия. И как любая утопия, закончится счастливо она не может. Обществу нет дела до таких вот несущих в себе большой потенциал для общества же ульрихов. Ульрих разочаровывается в целях параллельной акции, да и побег от всех и вся вместе с Агатой в конце концов вряд ли надолго сделает его счастливым. Впрочем, точку в этой истории должна была поставить война, и по планам Музиля она должна была появиться в романе, повлияв на судьбы героев. Но нам остается только предполагать, что ожидало человека без свойств на пороге войны. По крайне мере, точно крах поисков и оскуднение потенциала.

  Как это читать и почему роман незакончен?

  Язык Музиля великолепен. Чего стоят только названия глав! Да, примерно четвертую часть романа составляют потоки мыслей, порой вполне осознаваемые мной, порой непонятные даже после третьего перечитывания. Определенно Музиль увлекался «формой ради формы», и читатель, для которого приоритетен язык произведения, будет наслаждаться этими экспериментами. Читатель же, которому необходима динамика, «активный» сюжет, действие, будет огорчен, раздражен и усыплен авторским «словоблудием».

  Музиль обвинял свой век в торопливости, в том, что все слишком быстро меняется, что за материальным не видно души. Как точно можно применить это и к прочтению его романа! Музиль – интересный, глубокий собеседник, и для его книги не жаль целого месяца, а может, и двух. Но и читатель должен стать таким же неторопливым, способным углубиться в смысл романа, хотеть его понять. Возможно (хотя и не обязательно), иметь какую-то «основу» в виде уже прочитанной классической литературы, «подкрепиться» историческими фактами, иметь собственную позицию по определенным вопросам, уметь получать эстетическое удовольствие от литературы. И тогда (при этом опять же – не обязательно) книга откроется перед читателем, тогда к ней будет тянуть, тогда возникнет желание читать и перечитывать...

  Музиль писал свой роман (особенно это касается второго тома), будучи не просто бедным – он был нищим, часто мог себе позволить существовать только благодаря помощи знакомых. Он и не мог закончить роман в большей степени из-за своей нищеты, а еще из-за последствий подкосившего его за несколько лет до смерти инсульта. Вот что он пишет в набросках завещания:

  
  

  У меня не было намерения издавать этот том сейчас, гораздо больше мне хотелось выпустить вслед за первой книгой "Человека без свойств" всю вторую книгу полностью. Меня заставляют отступиться от этого плана некие экономические обстоятельства, - назовем это так, дабы представить дело в несколько приукрашенном виде. Мое издательство сопоставило издержки и доходы после выхода в свет первой книги и пришло в выводу, что с коммерческой точки зрения было бы неоправданным риском затратить еще больше денег на окончание романа "Человек без свойств", чем было уже израсходовано. На период с весны до поздней осени будущего года, необходимый мне для завершения всей работы в ее первоначально намеченном виде, потребуется примерно 5000 марок; из-за них моей книге придется остаться неоконченной. Ибо издать сейчас часть второй книги будет лишь попыткой вызвать непредсказуемые последствия; но мы питаем мало надежд на это, так как в таких случаях, как наш, непредсказуемое имеет фатальную склонность руководствоваться четкой статистикой сбыта.

  Сам я не в состоянии что-либо изменить, более того, крах моего труда означает для меня лично то же самое, что крушение судна в открытом море. В годы инфляции я потерял все, что давало мне возможность навязать себя немецкой нации в качестве писателя, жизнь моя висит на волоске, готовом в любую минуту оборваться и держится пока лишь на хорошем отношении (настроении) моего издателя. В последние годы, работая над "Человеком без свойств", мне не раз довелось пережить такие минуты, каких и заклятому врагу не пожелаешь. Возможно, это откровенное изложение фактов к чему-то и приведет.

  16

  274