Рецензия на книгу
Бронепароходы
Алексей Иванов
Helg-Solovev26 июня 2023 г.Пугающий своей громоздкостью и необъятностью
«Такие войны не только разрушают семьи, они каждый день понемногу убивают всех нас».
Тема Гражданской войны красной нитью проходит через творчество множества писателей во множестве стран, став болезненным пятно на теле многих народов и наций. У кого-то эти шрамы свежи и по-прежнему кровоточат, а у кого-то они не заживают никогда. В нашей стране тема Гражданской войны долгое время оставалась обособленной по идеологическим причинам, конечно можно вспомнить эмигрантскую литературу, но ведь и та была столь же обособленной и недоступной широкому кругу Советских читателей. Идеологический остов Советской прозы нащупывал тяжелые темы человеческих трагедий и жестокости, но в целом оставался авантюрно выверенным и односторонне благородным. В перестроечное и постперестроечное время ситуация менялась, но делала это довольно своеобразно – нащупывая вместо желанного примирения, лишь тот же авантюризм и одностороннее благородство, просто обращая его теперь в другую сторону. Впрочем, животная жестокость Гражданских войн вряд ли когда-либо даст нам возможность заговорить о примирение, особенно в плоскости художественной литературы, где столь многое зависит от авторской позиции. Вот и позиция Иванова не позволяет нам говорить о примирение, но заслуга его «Бронепароходов» в ином.
Огромное полотно Гражданской войны в интерпретации Алексея Иванова прежде всего поражает своим местом действия. Конечно Кама, как место соперничества большевистских и антибольшевистских сил, была очевидным выбором для человека, чье детство прошло в Перми, а известность пришла благодаря книгам об Урале. Но все же таким простым шагом «Бронепароходы» становятся более притягательными именно в своей новизне, ведь, в конечном счете, даже в научной литературе посвященной известным событиям, данный театр столкновений толком никогда не рассматривался. Впрочем, само место действия нужно скорее, как исторический фон, так как Иванов мало внимания уделяет описанием окружающей нас природы: крутые и пологие берега могучей Уральской реки, дикие леса и горы почти полностью вытеснены за рамки повествования. Не концентрируется автор и на идеологических причинах Гражданской войны, скорее Иванову важнее показать её звериный оскал: «Война, которая издалека выглядела противоборством идей и общественных сил, вблизи была хаосом тупых и беспощадных ударов, ломающих, калечащих и уродующих то, что не имело никакого отношения к идеям и общественным силам», как мирные пароходы по велению враждующих сил становятся орудиями борьбы: «Река была такая же, как и всегда, - на ней ведь не оставалось воронок, трупов или кровавых луж. Только ветер, пенные барашки… Но Федя был потрясён той сокрушительной мощью смертоубийства, которая, оказывается, скрывалась в мирном речном буксире»; и орудиями террора: «Флотилия - не продотряд на телегах; с десантами, пулеметами и пушками она соберет столько хлеба, сколько нужно целой армии». При этом может сложиться впечатление, что автор пытается сохранить беспристрастность повествования, но все же говорить о ней не приходится. Симпатии Иванова однозначно направленны в сторону антибольшевистских сил. Да, временами проскальзывает, что «на пароходе нет белых и красных»; или один из героев романа говорит белогвардейскому офицеру: «Рубишь как большевик»; что фактически уравнивает противоборствующие силы, но все же Чекисты, Красные матросы и Балтфлотцы в большинстве представлены серой бесчеловечной массой, жестокой и кровожадной, охочей до власти или забав. С другой стороны, Белые более человечны, хотя: «их стремление к справедливости по итогу своему ничем не отличалось от большевистской жажды власти». Автор пытался сделать Белых неоднозначными героями с неоднозначными поступками. Так уже в самом начале романа благородный и хороший Костя Строльман, который так рвется на борьбу с Красными, косвенно становится виновен в гибели человека. Именно представитель антибольшевистских сил – Горецкий фактически становится главным антагонистом истории, а его бесчеловечные поступки вызывают у поборников благородства омерзение, но при этом не понуждают их к каким-либо действиям: «Вспомнила, как Митя Уайт и Джеймсон просто отвернулись, чтобы не связываться с Горецким». Однако, не смотря на то, что большинство Белых заигрываются в благородство, а иные пышут самоуверенностью и максимализмом, по итогу они остаются все же более симпатичными героями, чем их Красные оппоненты. Впрочем, возможно ли было избежать аполитичности в произведение о Гражданской войне? Вопрос абсурден, как абсурдно и пенять автору за его симпатии нашедшие воплощение в судьбах его героев, тесно сплетающихся с судьбами политических сил и коммерческих предприятий.
Смутные времена Гражданских войн всегда были плодотворной почвой для авантюристов разных мастей. Эту черту Иванов улавливает блестяще. Его герои не просто полярные участники масштабных событий, они преследуют свои цели и выгоды стараясь получить максимум в развернувшейся исторической борьбе. Кто-то, как например Ганька Мясников, или Федор Раскольников – пытаются сделать политическую карьеру: «И Гавриил Мясников, командир флотилии, окажется героем гражданской войны»; не испытывая при этом жалости и идя по головам: «Как же выделиться из серой толпы депутатов в солдатских шинелях и рабочих тужурках?... Надо его расстрелять. Вот такого уж точно никто не делал». Иные, как например матрос Грицай – упиваются безнаказанностью, прикрываясь лозунгами и происхождением, они грабят, мародерствуют и насильничают: «— Грабил, Левко? — невнятно спросил Азин. — По закону революционного правосознания! — весело глумился Грицай». А кто-то, сбрасывает с себя долг и честь, переставая быть человеком: «отбрасывали длинные тени – длинные и козлоногие»; ради обладания несметными богатствами и осознанием собственного великого будущего. Есть такие кто истинно верит в идеологическую правоту своих взглядов: как-то большевик Свинарев, убежденный республиканец Фортунатов, или романтик Строльман; но большинство лишь приспосабливаются под обстоятельства ища лучший выход для себя или своей семьи, или же просто двигаясь по течению бурлящей реки имя которой – Родина. Надо сказать, что вопреки обилию персонажей Иванову удалось сделать их живыми героями своего величественного полотна. Мало кого можно упрекнуть в излишней стереотипности, скорее уж в некой образности. Зато почти о каждом можно сказать, что он проходит свою арку развития (изменения), катализатором которых становятся события водоворота Гражданской войны.
Впрочем, в конечном счете, именно персонажи стали своеобразным камнем преткновения. Многие пеняют автору на их обилие, причем иные раскрываются обстоятельно исключительно для того, чтобы затем погибнуть уже через несколько страниц. Мне, однако, не кажется, что подобный подход лишний в повествование о Гражданской войне, где судьба абсолютно каждого натянута тонкой ниточкой, которая вот-вот оборвется, скорее уж Иванов сумел этим добиться литературного драматизма и реализма, поскольку мы осознаем, что каждый из героев фактически может погибнуть в любой момент истории. Проблема не столько в обилие этих самых героев, сколько в том, что большинство из них появляются в самом начале произведения. Автор буквально сваливает на нас целую уйму персонажей, сдабривая все это таким обилием коммерческих компаний, технических терминов и названий пароходов, что у читателя просто начинает кружиться голова. Все это напоминает подготовку к шахматной партии, когда вытаскиваешь фигуры из доски и они оказываются на поле в одной большой куче, должно пройти время прежде чем ты расставишь их по своим местам. Так же и здесь: первая сотня страниц напоминает сваленную кучу фигур, которая еще и лежит на незнакомом, большинству из нас, поле, а потому если Иванову и удается быстро расставить их по своим местам, тебе, читателю, придется потратить время, чтобы вникнуть в принцип данной авторской расстановки.
Как начало «Бронепароходов» столкнуло нас с проблемой излишней авторской масштабности, так концовка неприятно поразила некой скомканностью. Вероятно, Иванов сам испугался того гиганта в которого превращается его история, от того подробный восемнадцатый год, сменяется невероятно темповым годом девятнадцатым. Последняя четверть романа практически полностью отбрасывает все линии связанные с Красными, концентрируя внимание на экипаже парохода «Левшино» и ряде других (избранных) героев произведения, опуская при этом войну и человеческие трагедии, оставляя им исключительно роль фона для авантюрного «пиратского» боевика. Впрочем, финал подкупает и даже несколько оправдывает автора, хотя бы тем, что, закругляя арку истории символичным рождением нового человека, Иванов как бы стремиться донести до нас простую истину: «Жизнь продолжается даже в самые тяжелые дни».
Иванов фактически написал роман-пароход – своей громоздкостью и кажущееся неповоротливостью, вкупе с навешенной броней и вооружением, он легко приведет в трепет любого неподготовленного читателя. Однако если вы рискнете дать ему шанс, проведете на нем несколько вечеров, погуляете по его палубе, посетите потаенные углы и пообщаетесь с экипажем… То вы увидите, как громоздкий и неповоротливый монстр, не меняя своего облика, обретет черты проворного лайнера, чье присутствие на реке навеет исключительно теплые и меланхоличные мысли.
271,1K