Рецензия на книгу

• 

  Tin-tinka22 мая 2023 г.

  Романтический фанатизм

  Собираясь в Пятигорск, нельзя не вспомнить это произведение Лермонтова, так что я решила освежить школьные воспоминания и перечитать данную повесть, обращая отдельное внимание на описание природы и достопримечательностей. Не помню, какое впечатление «Герой нашего времени» произвел на меня в юности, но сейчас история приятно удивила, это не «пыльная скучная классика», а весьма занимательная, яркая, психологичная проза.

  
  

  Я не позволил себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как мужа... Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!

  Отчего это? — оттого ли что я никогда ничем очень не дорожу и что они ежеминутно боялись выпустить меня из рук? или это — магнетическое влияния сильного организма? или мне просто не удавалось встретить женщину с упорным характером?
  Надо признаться, что я точно не люблю женщин с характером: их ли это дело

  Было любопытно следить за героями, изучать красивый текст Лермонтова и знание финала вовсе не портило восприятие. Единственное, что не дало мне поставить высший балл- это некая наигранность, этакая байроновская поза Печорина, вообще романтизм не столько литературы, сколько высшего общества того времени (если верить художественному произведению, что оно таким было). При всей моей нелюбви к антигероям, все же жители "достоевского подполья" кажутся мне интереснее и более пугающими, чем «часть той силы, что вечно хочет зла» Лермонтова.

  
  А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет! Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы. Сам я больше неспособен безумствовать под влиянием страсти; честолюбие у меня подавлено обстоятельствами, но оно проявилось в другом виде, ибо честолюбие есть не что иное как жажда власти, а первое мое удовольствие — подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха — не есть ли первый признак и величайшее торжество власти? Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, — не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщенная гордость. Если б я почитал себя лучше, могущественнее всех на свете, я был бы счастлив; если б все меня любили, я в себе нашел бы бесконечные источники любви. Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара. Страсти не что иное, как идеи при первом своем развитии: они принадлежность юности сердца, и глупец тот, кто думает целую жизнь ими волноваться: многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря. Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы; полнота и глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов; душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка. Только в этом высшем состоянии самопознания человек может оценить правосудие божие.

  Кажется, что герои скорее от скуки, от праздной жизни придумывают себе проблемы, изображают из себя таинственных и непонятых героев романа, как едко заметил Печорин о Грушницком или же выставляют себя злодеями, рисуясь собой и перед читателями, как сам главный герой.

  
  Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это только ее прощальный взгляд, последний подарок — на память?.. А смешно подумать, что на вид я еще мальчик: лицо хотя бледно, но еще свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит...

  Так что, подводя итог, стоит иногда возвращаться к школьной программе, чтобы вновь приобщиться к сокровищам русской классики и оценить происходящее «взрослым» взглядом.
  

  78

  540